оглавление канала, часть 1-я
Закинула входную дверь на щеколду, в ушко вставила прутик, чтобы щеколда сама собой не открылась. Подтянула лямки вещевого мешка и быстро сошла со ступеней. В какую сторону идти — даже и не сомневалась. Войдя под полог леса, сразу перешла на лёгкий шаг и заскользила неслышно, едва касаясь земли.
Первый привал устроила возле небольшого родничка, прячущегося в густой траве, когда солнце уже было в зените. Перекусила, съев несколько сухариков, размочив их в сладкой родниковой воде. Напилась досыта, ополоснула лицо и проговорила себе под нос: — Однако, нужно глянуть, далеко ли отстала…
Села на траву, закрыла глаза и стала раскручивать нить поиска. Сначала прошлась по малому кругу. Никого, кроме зверья да птиц, не увидела. Стала разматывать мысленную нить дальше, по большому радиусу, и тут заметила лёгкий следок чужой энергии, почти остывший и уже исчезающий. Цепочка оранжево-красных следов почти растворилась, размазываясь по ярко-зелёному фону, излучаемому лесом. Феодосья открыла глаза и удовлетворённо хмыкнула, пробормотав: — Да, девонька… Нелегко тебе подстраиваться к тихоходному Михеичу. Понять бы ещё, на кой он тебе сдался… Вот же где ещё заноза-то… Ну, ништо… Разберёмся.
Она поднялась на ноги, подхватила вещевой мешок и стала надевать его лямки на плечи. Как вдруг позади себя услыхала тихое «мяу»! Резко обернулась и увидела, как из-под раскидистого куста калины вылезает Фома! Вид он имел слегка потрёпанный, на шерсти кое-где прилепились колючки и комки паутины. От его всегдашней респектабельности и вальяжности не осталось и следа. Баба Феша всплеснула руками и накинулась на кота с упрёками: — Ах ты, паразит эдакий! Ты почто за мной-то увязался, ирод?! А кто за домом приглядывать станет?! Кто домового ублажать будет?!
Кот жалобно мяукнул и глянул на хозяйку янтарными глазами, внутри которых плясали лукавые искорки. Он словно говорил: «Поругаешься, поругаешься, да с собой возьмёшь. Никуда теперь не денешься». Баба Феша только головой покачала. Насмешливо проговорила: — Ну и куда тебя теперь девать? Это, чай, не наш двор, это — тайга, милок. Может, тебя в мешок затолкать, чтоб ненароком не обидел кто, а?
Кот возмущённо мяукнул и с видом поруганной невинности подошёл к родничку и принялся лакать холодную воду, делая вид, что не смотрит — ну просто совсем не смотрит на сердитую, неблагодарную, невозможно ворчащую на милого и приличного кота хозяйку.
Баба Феша только руками развела. Ну что вот с таким делать?! Проговорила ворчливо: — Ладно… Так и быть, ступай со мной. — И добавила немного задумчиво: — Ничего в этом мире не случается напрасно. Может, и в твоём появлении есть промысел Рока, кто знает…
Дальше они отправились вдвоём. Фома вполне успевал за быстрым лёгким шагом хозяйки. Ловко прыгал по валежинам, проскальзывал под низкорастущими ветками елей — в общем, вопреки опасениям хозяйки, вёл себя соответственно любой дикой твари, словно и не был никогда домашним котом.
После привала Феодосья повернула резко на север, объяснив свой манёвр коту: — Нам их надо обойти. Не след, чтоб нас заприметили. Михеич — тот, хоть и человек бывалый, таёжный, а всё ж не такой, как Знающие. Мимо него мы проскользнём, он и не оглянется. А вот девка та… В общем, Фомушка, потребно быть настороже. И ты тоже гляди. За имя Ёшка со своим Шалым где-то телепается. Пёс тебя вмиг может учуять.
Вскоре баба Феша обнаружила, что подобные разговоры с котом вполне себе способствуют просветлению её мыслей. Она изредка поглядывала на Фому, старающегося не отстать от неё, и тихо бормотала себе под нос: — Знать бы ещё, на кой ты мне послан…
Уже на закате она услышала шум падающей воды. Река Ёрза во все времена года была так себе речушкой, можно сказать, воробью по колено. Но только не весной. Весной она пробуждалась и будто вспоминала о былом своём величии и горделиво несла шумливый свой поток, низвергаясь с высоты надменных и молчаливых скал, с грохотом разбиваясь о каменистое дно русла. Мириады мелких ледяных брызг, переливаясь в лучах солнца радужным светом, были ей достойным венцом.
Баба Феша поднялась вверх по течению за тот предел, где Ёрза становилась бурной и норовистой. Дойдя до спокойной воды, она остановилась, внимательно оглядывая местность. Фома кое-как доплёлся до берега и принялся жадно, с каким-то измождённым стоном, лакать воду. Феодосья усмехнулась: — Ну что, походник ты мой, напоходился? В следующий раз будешь думать, куда идёшь. Не в игрушки, чай, играем, и не забавы ради в такой путь я отправилась.
Кот мрачно взглянул на неё и хрипло мяукнул. Баба Феша потрепала его по свалявшейся шерсти и уже более добродушно проворчала: — То-то же… Неслух. Обратно, так и быть, возьму тебя на закорки. — И, вздохнув, добавила тише: — Если будет оно, это самое «обратно»… — Тут же встрепенулась, отбрасывая от себя невесёлые мысли, и закончила несколько задиристо: — Ништо… Поглядим ещё, кто кого…
Хоть и приближалась ночь, костра разводить она не стала. Быстро и ловко нарубила пихтовой лапки и сделала себе удобное и мягкое ложе, бурча под нос, будто оправдываясь: — Ничего уже не поделать, Фомушка… Кости старые любят на мягком почивать…
Замаскировав как следует место своей будущей ночёвки, сделала наказ Фоме: — Ты тут сиди, пожитки стереги. А я пока пойду гляну, что там за пещера такая…
Кот, лежавший пластом на траве, больше похожий на драный коврик, какой кладут у порога, чем на приличного кота, даже не открыл глаз на слова хозяйки. Феодосья только усмехнулась. По выступающим камням ловко и легко, словно и не было у неё за плечами стольких трудно прожитых лет, перебралась на другой берег и, осторожно ступая, стала спускаться вниз — туда, где заметила нагромождение огромных валунов.
Уже пройдя мимо больших плоских камней, стоявших почти вертикально, остановилась. Обошла их со всех сторон, а потом юркой мышкой проскользнула в неширокую щель. Оказавшись внутри, внимательно огляделась. Небольшая пещерка была ничем особо непримечательна — таких было на каждом шагу в горах. Но баба Феша, присев на корточки, внимательно осмотрела чуть ли не каждый камешек на полу. Затем взяла щепотку коричневатой то ли пыли, то ли крошки, которую обнаружила возле плоского валуна в дальнем углу пещерки, растёрла её между пальцев и поднесла к носу, а потом совершила странное: кончиком языка лизнула странный коричневый порошок. Подержала его немного во рту, а затем сплюнула, удовлетворённо покивав головой. Пробормотала тихо: — Вот тут ты, голуба, и зелье своё приготовила для Глебушки…
Делать здесь ей больше было нечего, и она, выскользнув наружу, продолжила путь к пещере.
Солнце тем временем село за верхушки деревьев. Небо на западе окрасилось кроваво-красным тревожным цветом. Баба Феша пробормотала себе под нос: — Поспешать надо бы… Скоро уж должны пожаловать. — И, перейдя опять на лёгкий шаг, быстро заскользила вниз по склону, словно бы и не весила ничего. К пещере подошла с тыльной стороны.
Почувствовав вдруг некоторое беспокойство, внимательно осмотрела всё вокруг. На несколько мгновений ей показалось, что за ней кто-то наблюдает из лесной чащи. Замерла, будто сама превратилась в камень, и внимательно прислушалась, стараясь отключить звук падающей воды. Сразу услышала, как тихонько перебирает ветер листья в кроне старой берёзы, как где-то проскочил бурундук, тихонько застрекотав, словно малая птаха. Ничего необычного. Всё как всегда. Но ощущение того, что кто-то смотрит ей прямо в затылок, не прошло.
Собравшись, она резко обернулась и кинула малый сгусток чистой силы в заросли за спиной. Тяжело поднявшись с ветки, бесшумно метнулась в сторону большая сова. Баба Феша с досады чуть не плюнула, пробормотав раздражённо: — Чтоб тебя…!!! Напугала-то как, пучеглазая! — И добавила уже в свой адрес: — Засиделась ты в своей норе, Хранительница Грани. Теперича от каждой птицы оторопь берёт!
Перестав озираться, спустилась к углублению, откуда начинался лаз в пещеру. Поглядела внимательно на груду камней, лежавших рядом. Покачала головой. Прав был Глебушка — кто-то эти камни потревожил, и совсем недавно. Подумав несколько мгновений, осторожно спустилась вниз и вошла в расчищенный не до конца проём.
Вход был и вправду завален камнями. Стараясь не касаться руками шершавой поверхности, внимательно осмотрела завал. Проговорила насмешливо: — Хитра ты, девка… Но меня не обманешь…
Вход, конечно, был завален, и было трудно распознать в нагромождении булыжников и осколков скал чьё-либо вмешательство. Но баба Феша умела смотреть, подмечая мельчайшие, казалось бы, совсем незначительные детали. Поэтому умудрилась углядеть то, чего не увидел Глеб. Кто-то сначала разобрал вход в пещеру, а потом, стараясь тщательно замаскировать труды рук своих, заложил его обратно. В кажущейся небрежности и хаотичности баба Феша сумела разглядеть некую систему. Заложен лаз был так, чтобы его легко и быстро можно было разобрать. Поглядев на это ещё несколько минут, она, наконец, решилась. Закрыв глаза, осторожно приложила ладонь к каменной стене.
Держала-то ладонь, казалось, не дольше мгновения, а Феодосье показалось, что прошли века. С трудом отдёрнула руку и прошептала на выдохе: — Ох ты, Богородица Зимун, Великая Праматерь нашего пращура Велеса… Да как же я проморгала-то на нашей земле сие гнездо тьмы поганой?!
То, что она почувствовала и увидела, поразило её до такой степени, что она чуть было не забыла про осторожность. Какой-то звук, доносившийся извне, вывел её из состояния ступора. Быстро вышла наружу и сразу скользнула в сторону, укрывшись за развалом камней. Осторожно выглянула из-за них и увидела, как на другом берегу вспыхнул огонёк костра. Проговорила тихо: — Стало быть, прибыли…
Осторожно ступая, пробралась к зарослям молодого пихтача, где уже укрылась понадежнее и откуда было намного удобнее и безопаснее наблюдать за происходившим. Увиденное её несколько озадачило. На том берегу у костра сидели Михеич и его так называемая «племянница» и, судя по всему, перебираться на эту сторону, где была пещера, не торопились. А напротив — расположились, можно сказать, с удобствами и собирались вечерять. Баба Феша нахмурилась: — Никак, дожидаешься кого, голуба моя? Ежели так, то моё дело плохо. С тобой одной я, пожалуй, ещё могу потягаться, а ежели ты будешь не одна… Ладно, поглядим, что дальше.
Расположившиеся на том берегу Михеич с племянницей, действительно, никуда не торопились. Принялись ужинать, как ни в чём не бывало, будто пришли сюда просто полюбоваться красотами тайги. Баба Феша стала внимательно вглядываться в стену леса, стоявшего темнеющей стеной за пределами светлого пятна от костра. Проворчала немного раздражённо: — А где энтот-то… Ёшка, кикимора тебя забери?! Куда подевался? Неужели заприметили его, да случилось чего дурное? Это плохо, ежели так… Но, как говорится, утро вечера мудренее. Глядишь, и ещё объявится, пройда эдакий…
Усевшись поудобнее на палую хвою, сложила ноги калачиком и принялась размышлять. Мысленный поиск не пошлёшь — эта шлёндра его сразу учует. Силы-то, видать, у неё немалые, и рисковать так не стоило. Ежели только, когда уснут… Баба Феша была почти уверена, что пришедшие останутся на том берегу на всю ночь.