Подойдя к Альпам, Спартак переменил решение распустить армию за пределами Италии и после трехмесячного отдыха, связанного с реорганизацией многочисленного войска, направился в направлении Рима. К удивлению римлян, войско Спартака стороной прошло мимо их столицы и дальше двинулось к южной части Апеннинского полуострова. По мнению большинства историков, Спартак тем самым загнал себя в западню, и с возвращением из Испании армии Гнея Помпея бессмысленность дальнейшей войны повстанцев была очевидна.
По сообщению Аппиана: «Спартак, принеся в жертву павшему Криксу триста пленных римлян, во главе 120 000 пехоты успешно двинулся на Рим. У Пицены произошло второе большое сражение и снова римляне были разбиты. Но Спартак переменил решение идти на Рим. Он считал себя еще не равносильным римлянам, так как войско его далеко не все еще было в достаточной боевой готовности: ни один италийский город не примкнул к мятежникам».
По сообщению Флора: «Окрыленный победами, он чего уже достаточно для нашего позора, составил план нападения на Рим». Со слов Орозия: «Вот когда город оказался, объят не меньшим страхом, чем когда он дрожал, крича, что Ганнибал у ворот, Сенат отправил с легионами против мятежников консула Красса, произведя также новый набор войска».
Современные исследователи выдвигают свои версии причины отказа Спартака идти на Рим. По убеждению историка Т. Моммзена: «Так как его войско отказалось покинуть богатую Италию, Спартак повернул к Риму и подумывал, как передают, об осаде столицы. Но банды воспротивились этому, правда, отчаянному, но обдуманному предприятию. Они заставили своего вождя, хотевшего быть полководцем, остаться атаманом разбойников и скитаться бесцельно по Италии, занимаясь грабежом».
С.Л. Утченко придерживается противоположного мнения и пишет, что вожди рабов: «Видимо хотели остаться в Италии и даже помышляли о походе на Рим». В.А. Горончаровский считает, что: «Разговоры о нанесении внезапного удара по Риму были, скорее всего, просто дезинформацией противника».
С.И. Ковалев пишет: «Рабы требовали от своего вождя, чтобы он вел их на Рим и Спартак был вынужден подчиниться. Однако на Рим Спартак все же не пошел. Он понимал всю невозможность захватить город, который в свое время не могли взять ни Ганнибал, ни самниты. К тому же осенью 72 года до новой эры римское руководство мобилизовало для борьбы все наличные силы».
Исследователь восстания рабов В.А. Лесков пишет, что после получения известия о гибели Сертория в Испании: «На военном совете у Спартака высшие командиры тщательно обсуждали создавшееся положение. Подавляющим большинством голосов было решено: надо опередить появление Помпея в Италии и немедленно нанести удар по самому Риму. Если удар по Риму не удастся, следует уходить на юг Италии, во что бы то ни стало перебросить десант в Сицилию и поднять там восстание. Одержав победу над консулами, Спартак не стал их преследовать, изменил внезапно маршрут и двинулся на юг, намереваясь пробиться в Луканию. Перемена в плане вождя рабов произошла в силу трех причин: во-первых, выучка и вооружение новых легионов, по его мнению, оказались недостаточны. Во-вторых, крупные города областей Пицена и Этрурии, на присоединение которых он рассчитывал, не оказали ему поддержки: проримские партии всюду решительно взяли верх. В-третьих, на помощь консулам по Фламиниевой дороге с новыми шестью легионами, набранными в Риме, спешил назначенным главнокомандующим М. Красс».
А. Валентинов (Шмалько) полагает, что: «Рим спартаковцы штурмовать не пытались и, скорее всего не собирались, понимая, что эта задача им не по силам. Всякие горячие головы за амфорой цекубского могли, конечно, строить Ганнибаловы планы, но Спартак и его командиры рассуждали трезво. Рим не взять, более того, штурмовать Вечный город – значить погубить армию».
Я уже отмечал ранее, что разделяю многие рассуждения кандидата исторических наук В.А. Валентинова за исключением стиля его повествования. В данном случае, чтобы читатель не гуглил значение слова, он был обязан указать, что упомянутое им «цекубское» является вином у римлян. Ошибочно обозначение автором Рима – «Вечным городом», так как на данный период времени столица Римской республики не имела подобного названия. С таким же успехом можно сказать, что царь Филипп II, отец Александра Македонского осадил Царьград, носивший в то время название – не иначе как Византий.
Отсутствие намерения Спартака подойти к стенам Рима, в первую очередь было обусловлено тем, что в рядах повстанцев находилось большое количество германцев, галлов и фракийцев, не имевших опыта штурма хорошо укрепленных городов. К 80 году до новой эры население Рима насчитывало более 400 000 жителей, а его крепостные стены имели протяженность одиннадцать километров, при высоте до девяти метров. Осада Рима могла затянуться на длительное время, а Спартак должен был располагать сведениями о скором возвращении в Италию римской армии Гнея Помпея из Испании и Марка Лукулла из Фракии. К тому же италики мобилизовали свои последние людские ресурсы и сформировали новую армию под командованием Марка Красса.
Я обратил внимание на два любопытных факта. После поражения консульских армий вся северная часть Италии оставалась под контролем рабов и что после гибели Спартака в битве при Силаре четыре крупных отряда рабов отступили в горы. Три из них, якобы, были затем уничтожены легионерами Красса, а один разбит в Этрурии подошедшей армией Помпея. Для меня крайне маловероятно, чтобы данный 5-тысячный отряд повстанцев после смерти вождя беспрепятственно продвинулся по вражеской территории на расстоянии почти в шестьсот километров от Апулии до Этрурии, и его не настигла кавалерия Красса.
Я полагаю, что уничтоженный Помпеем отряд повстанцев на самом деле был сознательно оставлен в Этрурии перед выдвижением армии Спартака на юг Италии и действовал обособленно. Перед ним вождем рабов была поставлена задача формирования новой многочисленной армии, чтобы противостоять продвижению вернувшейся из Испании армии Помпея. Сам Спартак в это время должен был поднять восстание рабов на юге Италии, а также на острове Сицилия и тем самым превратить всю территорию Апеннинского полуострова в единый очаг сопротивления. В подобном случае в подчинении Рима оставался только непосредственно Лациум, и тогда можно было приступать к осаде столицы как последнего оплота римлян. Но после получения известия о поражении основной армии рабов и гибели самого Спартака, сформированное в Этрурии войско повстанцев разбежалось, и Помпей уничтожил его костяк из наиболее дисциплинированных пяти тысяч мятежников.
