Старый клиент внес в душу Наташи смятение. Конечно, каждый строит свою жизнь так, как считает правильным, и Сергей Иванович считает, что жил правильно, но ведь это не значит, что все должны так жить и так чувствовать, как он. И еще неизвестно, как думают его дети и внуки… Хотя при чем здесь дети и внуки? Он рассказывал о своей Лидушке с такой теплотой в глазах, что не поверить ему было невозможно. Но самое главное, что запало в сердце Наташи — это мысль о том, что нельзя жить без любви, что все, что наживалось вместе, имеет особую цену. И материальное, конечно, но больше духовное, душевное.
Она помнила, как ее бабушка Валя не могла расстаться с вещами, которые уже устарели, да вроде уже и не были нужны, но когда мать начинала говорить, что это пора выбросить, она всегда находила причину оставить это. Иногда просто говорила:
- Вам оно мешает? Вот и пусть лежит!
А иногда брала в руки, гладила, говорила задумчиво, будто вспоминая:
- Этот платок Сеня купил, я еще ругалась тогда: денег нет, а он тратит на пустяки. Он тогда так обиделся!.. А эту бритву я ему купила. Он всегда брился станком, а в магазин завезли эти электробритвы, все хватают, я и подумала: «А что, мой Семен хуже других, что ли?» и купила ее. Он сначала не брился ей, говорил, что ему привычнее лезвием, а потом начал. Я так радовалась, когда он ее включал!
А что у нее с Андреем? Все, что есть сейчас у него, нажито без нее, просто сегодня положено к ее ногам, а завтра? Нет, Андрей любит ее, это точно! А она? Хотя почему бы ей не любить Андрея? Ей хорошо с ним, он еще не старый, симпатичный, даже красивый, вполне определившийся человек, имеет жизненный опыт… Да разве любят за это? ! Любят — это когда просто любят!
Наташа перевернулась на другой бок, вздохнула. В окно заглядывала ночь, ночь ранней весны, начала марта, когда еще не кончилась зима, но и весна где-то подзадержалась. Сквозь красивый тюль проглядывала звезда, словно приглашая поговорить, пока все спят. Наташа тихонько выскользнула из-под одеяла, подошла к окну, не надевая халатика. Звезда помигнула ей.
- Ну, что подмигиваешь? - прошептала Наташа. - Тебе хорошо — смотришь на все с высоты, все видишь, все знаешь. Может, подскажешь что?
- Наташенька, что случилось? - услышала она Андрея. - Ты почему не спишь?
- Не знаю, не спится…
- Иди, я тебя согрею, да ты и босиком! Нельзя же так, Наташа! Пол холодный, а ты босиком!
Наташе вдруг стало противно: почему он с ней как с маленькой: босиком, холодно! Хочет она так! Хочет — и все! Она грустно посмотрела на звезду, развела руками: вот так у нас, у людей! И пошла в кровать к Андрею. Он обнял ее:
- Ну, вот, смотри, какие холодные ноги! И вся такая холодная, как ледышка! Иди ко мне, я согрею!
Он стал целовать ее плечи, шею опускаясь все ниже… Наташе передалось его волнение, она обняла его голову, поддалась его ласкам…
… Вика, в очередной раз встречая Ивана в больнице, старалась выглядеть хорошо: она пыталась причесаться получше, подкрашивала ресницы, губы, выходила к нему бодрой, даже веселой, но почти всегда ей мешала медсестра:
- Савельева, опять выскочила из палаты! Тебе что приказано: лежать! Вы муж? - обращалась она к Ивану. - А если муж, так скажите своей жене, что если вам нужен этот ребенок, она должна лежать! У нее же постоянно матка в тонусе! В таком возрасте, с таким здоровьем решиться на ребенка и так безответственно относиться к этому!
Вике очень не нравились эти слова медсестры, ее бесцеремонное вмешательство в их жизнь, но она молчала, сжимая руку Ивана, который тоже пытался поставить медработника на место.
- Как у тебя дела? - щебетала она, стараясь отвлечь его от ее проблем.
- Я соскучился уже по тебе, - сказал Иван, обнимая Вику, - все один да один.
- А папа?
- Ну что папа? У него свои заботы, свои дела. За ужином поговорим о чем-нибудь, посмотрим телевизор да и разойдемся по комнатам.
- Эдик не звонил?
- Эдик? Игорь Николаевич не говорил. Наверное, не звонил.
Вике было больно слышать, что Ивану все равно, звонил Эдик или нет, ей хотелось, чтобы они были одной семьей. И когда дома была она, все было: были общие разговоры, даже споры, а теперь…
- Тебя скоро выпишут? - с надеждой спрашивал Иван.
- Надеюсь что скоро, - говорила Вика, зная, что это не так.
- А что на работе?
Иван начинал говорить о работе увлеченно, подробно рассказывая обо всем, что там происходит.
- А знаешь, Юра — совсем неплохой руководитель. Недавно сказал мне, что пошлет меня на курсы, хочет продвигать меня повыше.
- На курсы? - спросила Вика, стараясь быть спокойной. - Далеко?
- Как обычно, в край!
Вика хорошо помнила курсы Саши, помнила, чем они кончились для его семьи…
- И скоро он отправит тебя?
В голосе Вики звучала печаль.
- Не знаю, наверное, скоро.
В голове Вики мелькнула мысль: тогда она нагадила Насте, а теперь Настин муж может сделать это ей. Хотя разница, конечно, есть: у Саши тогда она уже была, то есть Саша изменял Насте, а у Ивана, насколько она знает, нет никого.
- Надеюсь, что ты к этому времени уже будешь дома?
- Я тоже надеюсь!
- Я уже соскучился по твоему борщу. Нет, Игорь Николаевич готовит хорошо, но, конечно, не так, как ты.
Вика невольно отметила, что соскучился он не по ней, а по борщу… А если у него кто-то есть? Там, где он работает, есть женщины, конечно, а Иван — мужчина видный, да и под его руководством есть они. Он иногда рассказывал о том, как некоторые заигрывают с ним, но он сразу дал понять, что женат, что жену любит и ни у кого нет никаких шансов! Тогда Вика безоговорочно поверила ему, а сегодня почему-то в ней шевельнулось сомнение. Хотя, может, это только беременность так влияет…
- А больше тебе некому сварить борщ? - спросила она неожиданно для себя.
Иван недоуменно посмотрел на нее:
- Не понял. Ты о чем?
- Так, ни о чем. Я пошутила, - ответила Вика.
- Я понимаю, когда человек сам знает, что такое измена, ему трудно другим поверить, - вдруг сказал Иван.
Вика насторожилась: неужели кто-то рассказал ему о ее прошлой жизни? Ведь Иван уже давно живет в станице, работает со многими людьми — сколько таких, кто знал тогда Вику и ее похождения!