— Ты мужик или жмот? Одолжи Виталику на свадьбу! — всплеснула руками Любовь Николаевна, словно Максим только что объявил, что отказывается хоронить родного дедушку.
Она стояла посреди кухни в сиреневом халате с подстрепанными карманами и глядела на племянника с такой обидой, будто он лично выкинул её из дома.
— Тётя Люба, я уже сто раз объяснял. У меня нет лишнего миллиона. У меня ипотека на носу, я коплю на первый взнос.
— Ой, ипотека у него! А свадьба — это не первый взнос в будущее, да? Виталик женится раз в жизни! И то, если успеет. Девочка хорошая, симпатичная, интеллигентная, а он как дурак — без колечка, без банкета. Ты посмотри, какое время пошло: на парня без денег и родители невесты уже косо смотрят!
Максим опустился на табурет у стола, протёр лицо ладонями. Он не хотел ругаться, но терпения становилось всё меньше. Разговор этот был уже третьим за месяц. Каждый визит к тёте Любе превращался в один и тот же спектакль — с упрёками, жалобами, намёками на то, что семья бросает друг друга.
— Я понимаю, что тебе хочется праздника, — тихо сказал он, — но это не мой праздник. Я даже с этой Леной не знаком. Почему я должен брать на себя кредит?
— Потому что ты брат ему как-никак! — загремела она. — Родной! Ты чего, забыл, как вы в детстве вместе в песочнице ковырялись?
— Мне было пять. Мы вместе и зубы чистили в детсаду — теперь мне и стоматолога ему оплатить?
На кухню, как по расписанию, вошёл Виталик. На нём были старые спортивные штаны с вытянутыми коленками и футболка с логотипом какого-то турнира по шашкам. Он молча кивнул Максиму и налил себе чай.
— Привет, брат, — буркнул он, не глядя.
— Привет, — отозвался Максим. — Ты слышал?
— Слышал, — бросил Виталик. — Всё как всегда. Ты у нас при деньгах, но помочь — не царское дело.
— Я не при деньгах. Я просто работаю и не трачу больше, чем зарабатываю. Это не одно и то же.
— Ну конечно. А у меня зарплата двадцать тысяч, потому что я дурак, да? Ты мне это хочешь сказать?
— Я тебе ничего не хочу сказать. Я просто не могу и не хочу брать кредит на чужую свадьбу. Хотите расписаться — распишитесь. Я даже подарок сделаю. Но платить банкет на сто человек, чтобы твоей невесте не было стыдно перед папой-бизнесменом… Прости.
Виталик поставил чашку так, что чай плеснулся через край. Он тяжело дышал, как перед дракой. Тётя Люба молчала, глядя на сына, потом снова повернулась к племяннику.
— Максим, у нас ведь не так уж часто в жизни праздники. Мы, простые люди, живём — и ни себе, ни людям. Ну хоть один раз — устроить праздник. Ты же знаешь, как это важно для девочки.
— А ты знаешь, что для меня важно? — резко спросил он. — Я три года копил на квартиру. Снимал жильё, экономил, откладывал по три тысячи с каждого аванса. Я хочу семью. И я хочу, чтобы у этой семьи был угол. А не долги на сто лет вперёд.
— А ты не перегибаешь палку? — вставил Виталик. — У тебя, между прочим, зарплата в три раза выше. Ты можешь себе это позволить.
— Нет, не могу. Потому что у меня мозги есть. И совесть. Я не буду влезать в долги, чтобы ты поразил чьих-то родственников фуршетом и светомузыкой.
— То есть ты просто жмот? — бросил Виталик. — Не мужик. Настоящий мужик — поможет брату. А ты… Счета, ипотеки, расчёты… Всё просчитываешь, как в своём банке.
— Лучше я просчитаю, чем потом буду считать, сколько лет платить за твою неудачную свадьбу.
— Что значит неудачную?! — в голосе Виталика прорезалась настоящая злость. — У меня всё по-настоящему! Мы любим друг друга, ясно?
Максим криво усмехнулся. Ему вдруг стало даже не обидно, а просто жалко брата.
— Любите? Тогда зачем ей банкет за миллион?
— Да чтоб красиво было! Чтоб гости запомнили! Чтоб не хуже, чем у других!
Максим хотел было что-то сказать, но замолчал. Он вспомнил, как полгода назад случайно встретил Лену в торговом центре. Она стояла у витрины с ювелиркой и разговаривала по телефону. Разговор был недолгий, но достаточно громкий — о том, какие кольца нынче в моде и как «жених пусть уж постарается». Тогда он не придал этому значения. А сейчас картинка сложилась.
Он снова взглянул на Виталика. Тот сидел с надутым лицом, будто подросток, у которого отняли приставку. Не выглядел он влюблённым. Скорее — запутанным. И зависимым.
— Витя, я не хочу лезть в твои отношения. Но ты уверен, что всё у вас по любви?
— А ты с чего взял, что не по любви? — насторожился Виталик. — Она меня любит. Я это чувствую.
— Тогда скажи ей, что свадьба будет скромной. Без лимузина, без шоу-программы, без ресторана на набережной. Просто роспись и семейный стол дома. Посмотри, что она скажет.
— А зачем мне это делать? — нахмурился он.
— Чтобы убедиться, что она с тобой, а не с твоим будущим кредитом.
— Что за бред ты несёшь? — вмешалась Любовь Николаевна. — Ты сам-то свою девушку водил куда? В столовку?
Максим встал. Он чувствовал, как внутри нарастает усталость. Не злость — именно усталость. От того, что его слова не слышат, а только отбиваются, как мяч от стены.
— Всё, тётя Люба. Я вас услышал. Вы меня — нет. Больше об этом говорить не хочу.
Он уже собирался надеть куртку, когда Виталик вдруг спросил:
— Подожди. А если я скажу — свадьба будет скромная, а она уйдёт… ты мне поможешь?
Максим повернулся.
— Тогда помогу. Потому что ты будешь нуждаться в поддержке. А не в банкетном счёте.
На следующий день он не ждал звонка. Но к вечеру Виталик написал:
«Поговорил с ней. Сказала, что передумает, если всё будет по-бедному. Сказала, ей нужен праздник. Что без свадьбы на уровне — это позор. И если я не могу дать ей этого — значит, мы разные».
Максим перечитал сообщение дважды. Потом набрал.
— Ну что?
— Всё, — хрипло ответил Виталик. — Конец.
— Прости.
— Не надо. Я сам виноват. Просто… неприятно.
— Приезжай ко мне. Посидим, пельмени сварим. Выпьем за освобождение от золотых клеток.
— Ладно. Спасибо.
Когда через два дня Максим зашёл к тёте Любе, она встретила его без упрёков. Без пирога, но и без стенаний. Она выглядела уставшей и тише обычного.
— Максим, — сказала она, наливая чай, — прости меня. Я… как будто в бреду была. Мне казалось, что если устроим свадьбу — всё будет хорошо. И у него, и у нас. А теперь всё рассыпалось.
— Лучше сейчас, чем после развода, тётя Люба.
— Да. Пожалуй, да… Ты прав. А я тебя обидела. Называла жмотом. А ты, выходит, единственный, кто в этой семье думает головой.
Максим покачал головой.
— Я просто устал платить за чужие желания. Особенно когда никто не спрашивает, хочешь ли ты вообще платить.
— Виталик… он переживает.
— Я понимаю.
— А ты… хороший племянник, Максим. Прости меня, дурную.
Он улыбнулся. Хотел сказать, что всё в порядке, но не стал. Просто кивнул и взял чашку с чаем.
За окном шёл дождь. На стене висела фотография — детская, с дачи. Два пацана с деревянными пистолетами и щербатыми улыбками. Один с загаром, второй в панамке. Максим посмотрел на фото и вздохнул. Иногда любовь — это не подарки и банкет, а умение сказать: «нет». Даже если тебя потом называют жмотом.