– Что за безобразие! – крикнул Анатолий Васильевич, выскакивая из ванной в одних трусах. – Кто мне горячую воду отключил?
Я стояла на кухне и готовила завтрак детям, когда услышала этот вопль. Дочка Катя испуганно посмотрела на меня, а сын Максим поморщился.
– Папа Толя, я воду не отключала, – ответила я, стараясь говорить спокойно. – Может, в доме что-то с водоснабжением.
– Ничего там не может быть! – свекор прошел на кухню, даже не удосужившись накинуть халат. – Это все ваши выдумки! Нарочно воду горячую сливаете, чтобы мне помешать помыться!
Катя отвернулась и уткнулась в тарелку с кашей. Ей всего десять лет, и она стесняется видеть дедушку в таком виде. Максим, которому четырнадцать, хмуро молчал.
– Анатолий Васильевич, может, оденетесь? Дети завтракают.
– А что такого? – он развел руками. – Это мой дом, как хочу, так и хожу!
Вот именно в этом и была проблема. Свекор искренне считал нашу квартиру своим домом. Хотя мы с мужем купили ее на собственные деньги, взяв ипотеку.
– Анатолий Васильевич, но дети...
– Дети должны привыкать к реальной жизни! – он открыл холодильник и начал рыться в нем. – А не жить в тепличных условиях!
Я вздохнула и продолжила мазать бутерброды. Свекор переехал к нам месяц назад, после того как его выписали из больницы. Перелом ноги, сказали врачи, нужна помощь и присмотр. Мой муж Алексей сразу же предложил отцу пожить у нас.
– Пап, может, все-таки наденешь халат? – в кухню вошел Алексей, уже одетый на работу.
– А зачем? – отец посмотрел на сына с удивлением. – Жарко же! И потом, я дома, могу ходить как удобно.
– Дома, но не у себя дома, – тихо буркнул Максим.
– Что ты сказал? – свекор резко повернулся к внуку.
– Ничего, дедушка, – мальчик опустил голову.
– Нет, не ничего! Повтори, что сказал!
Алексей положил руку на плечо отца:
– Пап, не надо. Мальчик ничего плохого не имел в виду.
– Имел! – Анатолий Васильевич стукнул кулаком по столу. – Думает, что я здесь лишний! А я что, на улице должен жить? В своем возрасте, больной!
Катя тихонько всхлипнула. Я подошла к ней и погладила по голове.
– Анатолий Васильевич, никто не говорит, что вы лишний. Просто хотелось бы, чтобы все чувствовали себя комфортно.
– Комфортно? – он фыркнул. – А мне что, некомфортно одевать халат в собственном доме?
– Это не ваш дом! – не выдержал Максим. – Это наш дом, мы здесь жили, а вы приехали!
– Максим! – одернул его Алексей.
– Что Максим? – свекор покраснел от злости. – Пусть говорит! Значит, внук считает, что дедушка здесь чужой!
– Я не это имел в виду, – мальчик попытался объяснить. – Просто...
– Просто что? – Анатолий Васильевич подошел к внуку вплотную. – Думаешь, дедушка должен жить в доме престарелых? Или на улице?
– Пап, хватит, – вмешался Алексей. – Максим, извинись перед дедушкой.
– За что извиняться? – я не выдержала. – Ребенок сказал правду. Это наша квартира, мы ее покупали, платим ипотеку.
Алексей посмотрел на меня с укором:
– Марина, он мой отец.
– Я понимаю. Но это не значит, что он может вести себя как хочет.
– Как хочет? – свекор развернулся ко мне. – А как я веду себя? Живу тихо, никого не трогаю!
Я чуть не рассмеялась. Тихо? Он встает в шесть утра и включает телевизор на полную громкость. Ходит по квартире в нижнем белье, громко разговаривает по телефону, критикует мою готовку.
– Анатолий Васильевич, может, мы поговорим спокойно? Установим какие-то правила совместного проживания?
– Какие правила? – он вскинул брови. – Я взрослый человек, мне правила не нужны!
– Нужны, – тихо сказала Катя. – Дедушка, а можно вас попросить не кричать по утрам? Я от этого просыпаюсь и потом весь день сонная.
Свекор посмотрел на внучку, и лицо его немного смягчилось:
– Катенька, дедушка не кричит. Я просто громко говорю, потому что плохо слышу.
– Но у вас же есть слуховой аппарат, – заметил Максим.
– Аппарат неудобный, давит, – отмахнулся Анатолий Васильевич. – Лучше без него.
Алексей посмотрел на часы:
– Мне пора на работу. Пап, пожалуйста, надень халат. Марина, не устраивай сцен.
И он ушел, оставив меня одну разбираться с ситуацией. Дети допили чай и убежали в школу, а я осталась со свекром на кухне.
– Анатолий Васильевич, давайте все-таки поговорим по-хорошему, – начала я. – Мне хочется, чтобы всем было комфортно.
– Мне и так комфортно, – он налил себе чай. – Не понимаю, что вас не устраивает.
– Меня не устраивает, что вы ходите в нижнем белье при детях. Это неприлично.
– Неприлично? – он усмехнулся. – А в советское время все так ходили. Ничего страшного.
– Сейчас не советское время. И дети другие.
– Дети избалованные! – он стукнул ложкой по столу. – Вот в мое время никто не смел родителям возражать!
– Но вы же не родитель детей, вы дедушка. И потом, Максим просто высказал свое мнение.
– Мнение? – свекор покраснел. – Четырнадцатилетний щенок смеет иметь мнение о том, где жить дедушке?
Я почувствовала, как начинаю заводиться:
– Максим живет в этой квартире всю жизнь. Это его дом. И он имеет право чувствовать себя здесь комфортно.
– А дедушка не имеет права? – Анатолий Васильевич встал и принялся ходить по кухне. – Я всю жизнь работал, детей растил, а теперь, в старости, внук указывает мне, как себя вести!
– Никто не указывает. Мы просим об элементарном уважении к окружающим.
– Уважении? – он остановился и посмотрел на меня. – А где уважение ко мне? Я больной, старый человек, а меня критикуют за каждый шаг!
Я села за стол и положила голову на руки. Разговор шел по кругу. Свекор не хотел ничего понимать.
– Анатолий Васильевич, скажите честно, вам нравится жить с нами?
– А куда мне деться? – он пожал плечами. – Своего жилья нет, денег на съемную квартиру тоже.
– То есть вы живете здесь, потому что больше негде?
– Ну да. А что, думаете, мне легко? Привык жить один, а тут семья, дети шумят, порядки чужие.
Впервые я услышала от него что-то похожее на правду. Видимо, ему тоже было непросто.
– Тогда давайте попробуем найти компромисс, – предложила я. – Чтобы всем было проще.
– Какой компромисс? – он сел обратно за стол.
– Ну, например, вы надеваете халат, когда выходите из комнаты. А мы стараемся меньше шуметь.
– Я и так не шумлю, – буркнул он.
– Анатолий Васильевич, вы включаете телевизор в шесть утра на полную громкость. Все просыпаются.
– А во сколько мне его включать? В полдень?
– Можно в наушниках смотреть. Или потише делать.
– В наушниках неудобно. А тише не слышно.
Я поняла, что разговор опять заходит в тупик. Свекор не хотел ни в чем уступать.
Вечером Алексей вернулся с работы уставший и раздраженный. Дети делали уроки, а Анатолий Васильевич смотрел новости, громко комментируя каждый сюжет.
– Пап, может, потише? – попросил Алексей.
– Что потише? Я же дома!
– Но дети учатся, – вмешалась я. – Им трудно сосредоточиться.
– Пусть идут в свою комнату и учатся там!
– Они там и учатся. Но звук все равно слышно.
Анатолий Васильевич демонстративно убавил звук на одно деление:
– Больше не могу, не слышно ничего.
Алексей подошел ко мне:
– Может, купим ему хорошие наушники?
– Можно попробовать, – согласилась я.
После ужина свекор пошел в свою комнату, а мы остались на кухне вдвоем.
– Алеша, так дальше продолжаться не может, – сказала я мужу. – Дети нервничают, я тоже на взводе.
– А что делать? Выгонять родного отца?
– Не выгонять, а найти другое решение. Может, снять ему отдельную квартиру?
– На что? – Алексей развел руками. – У нас ипотека, кредит за машину, дети в школе платной учатся.
– Тогда пусть соблюдает элементарные правила приличия.
– Я поговорю с ним еще раз, – пообещал муж.
Но разговор ни к чему не привел. Анатолий Васильевич выслушал сына и заявил, что не собирается ничего менять в своем поведении.
На следующее утро ситуация повторилась. Свекор встал в шесть, включил телевизор, вышел на кухню в трусах и начал громко возмущаться отсутствием своей любимой колбасы в холодильнике.
– Что за безобразие! – кричал он. – Покупаете какую-то дрянь, а нормальной еды нет!
Катя сидела за столом с заплаканными глазами. Максим злобно молчал.
– Анатолий Васильевич, не кричите на детей, – попросила я. – Они ни в чем не виноваты.
– А кто виноват? – он повернулся ко мне. – Кто покупает продукты?
– Я покупаю то, что нам по карману. Если хотите конкретную колбасу, дайте денег.
– Каких денег? – он всплеснул руками. – У меня пенсия копеечная!
– Тогда не требуйте дорогие продукты.
– Не требую, а прошу! Можно же иногда порадовать старика!
Максим резко встал из-за стола:
– Дедушка, а можно попросить вас одеться? Неприятно завтракать, когда вы в трусах ходите.
Анатолий Васильевич побагровел:
– Что ты сказал, щенок?
– Я не щенок! – вспылил Максим. – И имею право на нормальный завтрак, а не на созерцание вашего белья!
– Максим! – я попыталась его остановить, но было поздно.
– Да как ты смеешь! – свекор подошел к внуку и замахнулся рукой. – Я тебе покажу, как с дедушкой разговаривать!
– Анатолий Васильевич! – крикнула я, вставая между ними. – Не смейте поднимать руку на ребенка!
– Это мой внук, и я имею право его воспитывать!
– Не имеете! – я была вне себя от ярости. – Это мой сын, и только я решаю, как его воспитывать!
Катя заплакала еще громче. Максим схватил портфель и выбежал из кухни.
– Вот видите, что вы наделали! – я обняла дочку. – Довели детей до слез!
– Я довел? – свекор стучал кулаком по столу. – Это они довели! Неуважение, хамство!
В этот момент вернулся Алексей, забывший дома документы.
– Что здесь происходит? – спросил он, видя плачущую дочь и разъяренного отца.
– Твой сын хамит дедушке! – заявил Анатолий Васильевич. – А жена его покрывает!
– Максим попросил дедушку одеться, а тот хотел его ударить, – объяснила я.
Алексей посмотрел на отца:
– Пап, это уже слишком. Ты не можешь поднимать руку на детей.
– А он не может хамить старшим!
– Он не хамил. Он попросил об элементарном приличии.
Анатолий Васильевич обиделся и ушел в свою комнату, громко хлопнув дверью. А я осталась утешать плачущую дочь и думать о том, как долго еще мы сможем так жить.
Вечером я позвонила своей маме и рассказала о ситуации.
– Деточка, – сказала мама, – а поговори с Алешей серьезно. Пусть отец найдет себе жилье. Иначе у вас семья развалится.
– Но куда он пойдет? У него нет денег на съемное жилье.
– Это не ваша проблема. Вы своих детей должны защищать в первую очередь.
Мама была права. Нужно было принимать решение. Нельзя было позволять свекру превращать нашу жизнь в ад.
Когда дети легли спать, а Анатолий Васильевич ушел в свою комнату, я села с мужем на кухне.
– Алеша, нам нужно поговорить серьезно.
– О чем? – он устало посмотрел на меня.
– О твоем отце. Он не может больше здесь жить.
– Марина, он мой отец. Я не могу его выгнать.
– Не выгнать, а помочь найти другое место. Посмотри, что происходит с детьми. Катя плачет, Максим злится. Это ненормально.
– Но куда он пойдет?
– Можно поискать социальное жилье, комнату в коммуналке, что угодно. Но не здесь.
Алексей молчал, понимая, что я права. Ситуация действительно была критической.
– Хорошо, – наконец сказал он. – Завтра начну искать варианты. Но дай мне время.
– Время есть, но немного. Я больше не могу смотреть, как страдают дети.
На следующий день Алексей действительно начал искать жилье для отца. А Анатолий Васильевич, видимо почувствовав неладное, стал еще более вызывающе себя вести. Как будто хотел показать, что не собирается никуда уходить.
И я поняла, что борьба только начинается.