Выбор висел в ледяном воздухе, тяжелый, как глыба пакового льда. Гул вертолета ревел над головой, ветер от винтов хлестал Марка по лицу ледяной плетью. Солдат с автоматом был непреклонен. Глаза Элли, полные ужаса и мольбы, кричали: «Беги!» Но куда? В бескрайнюю белую смерть, оставив ее на милость этих… кого? Слуг Спящего Города? Охотников за его тайной?
Марк медленно поднял руки выше. Его пальцы дрожали не только от холода.
«Оружие… уронил», – прокричал он, делая вид, что тянется к винтовке у ног. Вместо этого его рука рванулась к сигнальному пистолету на поясе. Не целясь, почти не глядя, он выстрелил не в солдата, а в бак зодиака.
Ослепительная белая ракета врезалась в пластик и остатки топлива. Раздался глухой хлопок, затем вспышка пламени и черного дыма. Не взрыв, но достаточно, чтобы ослепить и напугать. Зодиак дернуло, он закрутило на месте. Солдат в дверях вертолета инстинктивно отпрянул, прикрывая лицо.
«Марк, нет!» – крик Элли потонул в реве двигателей и шипении пламени.
Это был его шанс. Не на спасение. На отсрочку. На то, чтобы не дать им схватить его сейчас. Он бросился за борт зодиака в ледяную черную воду.
Шок от холода был подобен удару током. Тысячи игл впились в кожу сквозь термобелье и спасательный костюм. Он ушел под воду, отчаянно работая ногами, пробиваясь под укрытие ближайшей льдины. Над головой услышал автоматную очередь – пули шлепались в воду рядом, поднимая фонтаны. Потом крики, рев вертолета, набирающего высоту. Они не стали тратить время на поиски в ледяной воде. У них была Элли. И, возможно, они думали, что он обречен.
Марк вынырнул за льдиной, отчаянно хватая ртом ледяной воздух. Вертолет, черный силуэт на фоне сумеречного неба, уже удалялся на восток, унося в своем чреве пленницу и трех перепуганных туристов. Зодиак догорал, окутывая место их недолгой стоянки черным дымом. Он был один. В Антарктиде. С винтовкой Мосина (которую успел схватить, прыгая), сигнальным пистолетом, ножом… и обломком с угасающим синим светом в кармане. И с ледяным ожогом на руке, который ныл адской болью.
«Элли…» – его голос сорвался на шепот, затерянный в бескрайней белизне. Он должен был выжить. Ради нее. Ради того, чтобы узнать, кто эти люди, и что им нужно.
Выбравшись на льдину, он дрожал мелкой дрожью, зубы стучали. Первый приоритет – тепло. Укрытие. Он двигался вдоль кромки льда, отыскивая подходящую льдину – большую, с нависающим карнизом. Нашел. С помощью ножа и ледового топора (маленького, из аварийного набора на поясе) вырубил подобие пещерки в снежном надуве. Залез внутрь, завесил вход куском плотного брезента из аварийного запаса зодиака, который чудом не сгорел. Вытряхнул из непромокаемого мешка все, что было при нем: пару энергетических батончиков, маленькую флягу с незамерзающей жидкостью (технический спирт?), аварийное одеяло из фольги, аптечку. И – обломок. Он вынул его. Синий свет в прожилках был едва виден, как светлячок в тумане. Но он был. Связь не прервалась.
Марк завернулся в одеяло, прижал обломок к обожженной руке. Странно, холод камня притуплял жгучую боль ожога. Он съел батончик, сделал глоток «огненной воды» – она обожгла горло, но внутри разлилось подобие тепла. Нужен был план. Станция «Мирный» была их первоначальной целью, но теперь вертолет с Элли летел именно туда. Идти туда – значит идти в ловушку. Альтернативы? Никакой. Выжить в открытой Антарктиде без убежища, серьезных припасов и транспорта было невозможно.
Сон не шел. Он прислушивался к тишине. Она была иной, чем возле Города. Здесь не было давящего гула, но была… настороженность. Лед скрипел, ветер выл, но за этими звуками чудилось что-то еще. Шаги? Шепот? Или просто галлюцинации уставшего мозга? Обломок в руке был холодным утешением и постоянным напоминанием о кошмаре.
Утром (если серое марево можно было назвать утром) он двинулся. К востоку. К «Мирному». С винтовкой наготове, с обломком на шее под одеждой, рядом с кожей. Его рука болела меньше, но странный инее видный узор вокруг ожога стал четче, с едва заметным синим отливом.
Он шел часами. Механически, экономя силы. Полярная пустыня подавляла. Однообразие льда и неба, искаженные миражи на горизонте. Иногда ему казалось, что он видит фигуры вдалеке – высокие, худые. Но когда он всматривался, это оказывались лишь странные скалы или торосы. Песня Города спала, но ее эхо, казалось, жило в самом льду, в воздухе, в его собственном разуме.
К вечеру второго дня он увидел станцию. «Мирный» не был похож на современные антарктические базы. Это был призрак советской эпохи: несколько обветшалых деревянных бараков, полузанесенных снегом, пара ржавых антенн, скелеты снегоходов. И… вертолет. Тот самый Ми-8, стоявший на посадочной площадке. Рядом – большая палатка современного вида, из которой тянулись кабели. И охрана. Двое людей в белом камуфляже с автоматами патрулировали периметр.
Марк залег за гребнем снежной дюны, в полукилометре от станции. Его сердце бешено колотилось. Они здесь. И Элли – внутри. Как подобраться? Штурмовать – самоубийство. Он наблюдал. Видел, как из главного барака вывели Элли. Ее руки были связаны за спиной пластиковыми стяжками. Она выглядела измученной, но не сломленной. Ее вели в палатку. Марк навел на палатку бинокль (еще одна находка в аварийном запасе). На боку палатки был логотип: стилизованная снежинка, внутри которой угадывался тот самый угловатый узор, и надпись латиницей: «CRYOSPHERA INC.».
«Криосфера». Холодная Сфера. Имя звучало как насмешка.
Вечером, когда стемнело (темнота в Антарктиде летом – понятие относительное, но видимость упала), Марк решился. Он знал, что это безумие. Но другого шанса не было. Он подполз как можно ближе, используя неровности рельефа и тени от построек. Охранники были бдительны, но не всевидящи. Пользуясь моментом, когда один ушел обходить дальний угол, а второй закурил, отвернувшись, Марк метнулся к задней стенке самого маленького барака – склада, судя по забитым окнам.
Дверь была заперта, но замок старый, ржавый. Ледовый топор сработал как монтировка. Он втиснулся внутрь, затаив дыхание. Склад был забит старыми ящиками, бочками, запчастями. Пахло мазутом, пылью и тленом. И… чем-то еще. Сладковатым, химическим запахом, который он уже чувствовал на «Фениксе». Запахом «Криосферы».
Он осторожно пробирался между штабелями, ища лаз в соседнее здание. И наткнулся на него. В углу, за разобранным генератором, была дыра в стене, прикрытая куском рубероида. За ней – темнота и тот же химический запах, но сильнее.
Марк протиснулся. Оказался в узком техническом коридоре, ведущем, судя по трубам, к основному зданию. Здесь было чище. Виднелись следы недавнего пребывания людей – брошенные обертки, пустая пластиковая бутылка. И звуки. Голоса. Доносились из-за двери в конце коридора.
Он подкрался, прильнул ухом. Узнал голос Элли. Твердый, без тени страха.
«…абсолютно бессмысленно. Вы не понимаете, с чем имеете дело. Это не технология. Это… биология. Или что-то за гранью!»
Ответил мужской голос, спокойный, с легким акцентом (немецким?):
«Ваша оценка, доктор Чен, предвзята и основана на недостатке данных. Мы понимаем больше, чем вы думаете. «Сердце Льда» – артефакт внеземного происхождения, крио-биологический механизм невероятной сложности. Его Песня – это энергоинформационное поле, способное реструктурировать материю на наноуровне. Ваш «носитель» был всего лишь… ретранслятором. Примитивным интерфейсом».
«Флоренс была человеком!» – голос Элли дрогнул от гнева. «И вы послали этих ублюдков Волкова на ее смерть!»
«Капитан Волков был авантюристом, искавшим искупления за прошлые ошибки», – парировал мужчина. «Мы дали ему шанс. Он его использовал. Как и вы, доктор Чен. Ваши данные с георадара и наблюдения бесценны. Как и ваш… контакт с Песней. Пусть даже частичный».
«Что вы хотите? Контролировать это?» – презрительно фыркнула Элли. «Вы видели, что оно делает! Оно превращает людей в ледяных монстров!»
«Побочный эффект несовершенного контакта», – ответил мужчина, и в его голосе прозвучал энтузиазм. «Представьте, доктор: абсолютный контроль над кристаллическими структурами. Создание материалов с невероятными свойствами. Остановка энтропии. Вечная жизнь, замороженная в идеальном льду! «Криосфера» видит будущее, доктор Чен. Будущее, где холод – не враг, а союзник. И ключ к нему – там». Он явно указал в сторону Города. «И у вас есть часть этого ключа. Где Марк Эверетт? И где второй обломок?»
Марк сжал кулак. Они знали про второй обломок. Значит, в дневнике или из уст Волкова было больше информации.
«Марк мертв», – холодно солгала Элли. «Утонул, когда вы пытались его схватить. А обломок – на дне океана. Ищите».
Тишина. Потом мужчина засмеялся – сухой, неприятный звук.
«Неубедительно, доктор. Мы просканируем район. Найдем тело. Найдем артефакт. А пока… вам нужен отдых. Подумайте о сотрудничестве. Иначе нам придется… углубить ваш контакт с Песней. Насильно. У нас есть оборудование для стимуляции».
Марк услышал шаги. Дверь открылась. В коридор вышел охранник, ведя Элли обратно в ее импровизированную камеру (вероятно, в другом конце здания). Марк прижался к тени. Он увидел мужчину, говорившего с Элли. Высокий, сухопарый, в белом лабораторном халате поверх камуфляжа. Серебряные волосы, острое лицо, холодные голубые глаза. Доктор Армин Шеллер, как позже выяснил Марк. Научный руководитель проекта «Криосфера» в Антарктиде.
Шеллер пошел в противоположную сторону – видимо, в свою лабораторию-палатку. Марк должен был действовать сейчас. Пока Элли одна. Он подождал, пока шаги охранника и Элли затихли, и двинулся за ними.
Он шел по темным, затхлым коридорам станции. Запах «Криосферы» – смесь антифриза, озона и чего-то органически-чужеродного – становился сильнее. Он нашел комнату, где держали Элли. Бывшая радиорубка. Дверь запиралась снаружи на внушительный засов. Охранник, поставив Элли внутрь, задвинул засов и ушел дальше по коридору, к выходу – видимо, на пост.
Марк подождал, пока шаги стихнут, и подкрался к двери.
«Элли», – прошептал он в щель.
Из-за двери послышался резкий вдох. «Марк?! Ты жив?! Идиот! Ты что здесь делаешь?!»
«Вытаскивать тебя. Отойди от двери».
Он осмотрел засов. Старый, железный. Ледовый топор не брал. Тогда он вспомнил про патроны Волкова. Он достал один. Пуля была необычной – словно из матового синего стекла, холодная на ощупь. Он вставил ее в патронник Мосина, прицелился в петлю засова. Выстрел в замкнутом пространстве оглушил. Петля разлетелась на куски, засов со скрежетом отвалился. Дверь распахнулась.
Элли стояла внутри, все еще со связанными руками, ее глаза сияли смесью облегчения и ужаса. «Они повсюду! И у них…»
«Расскажешь потом», – Марк перерезал стяжки ножом. «Идем. Назад, через склад».
Они пробирались обратно по темным коридорам. Но их побег не остался незамеченным. Где-то сработала тревога – не громкая сирена, а резкий, пронзительный писк. Из-за угла впереди выскочил охранник. Марк выстрелил первым. Ледяная пуля попала ему в грудь. Охранник рухнул, но не издал звука. На месте раны быстро расползалось пятно инея, синеватое свечение гасло в его глазах. Он не был просто человеком.
«Быстрее!» – Элли потянула Марка за рукав.
Они ворвались на склад. Но путь к дыре был отрезан. В проходе стояла фигура в белом халате. Доктор Шеллер. В его руке был не пистолет, а странный прибор, похожий на увеличенный пистолет для клея, с прозрачным резервуаром, заполненным мерцающей синей слизью.
«Доктор Чен! Мистер Эверетт!» – Шеллер улыбнулся, но глаза оставались ледяными. «Какой неожиданный… и неосторожный визит. Оставьте артефакт. Или я продемонстрирую вам ранние успехи «Криосферы» в адаптации Песни». Он навел прибор на них.
Из темноты за Шеллером выползло… нечто. Похожее на тварей с «Феникса», но крупнее, уродливее. Ледяной гуманоид, но его «тело» было покрыто не чистым льдом, а коркой замерзшей синей слизи, пульсирующей изнутри. Оно шипело, как радио с помехами.
«Они клонируют их!» – прошептала Элли в ужасе. «Используя эту… субстанцию!»
Марк вскинул винтовку, но Шеллер был за укрытием из ящиков. Ледяной мутант двинулся на них, его синие «глаза»-сгустки светились голодом.
Элли схватила с ближайшего ящика тяжелый гаечный ключ. «Я отвлекаю тварь! Стреляй в резервуар у Шеллера!»
Она метнула ключ не в мутанта, а в Шеллера. Тот инстинктивно отпрянул. В этот момент Марк выстрелил. Не в него. В резервуар с синей слизью на приборе.
Стекло резервуара разлетелось. Синяя слизь брызнула во все стороны, попав на Шеллера, на ящики, на пол и… на ледяного мутанта. Тот вскрикнул (шипяще-скрежещущий звук) и начал дико корчиться. Слизь, казалось, вступала в реакцию с его телом. Лед трещал, синий свет вспыхивал и гас, существо расползалось, превращаясь в лужу быстро замерзающей синей жижи.
Шеллер вскрикнул от боли и отвращения, сдирая с себя тлеющий халат. Слизь прожигала ткань, оставляя на коже жуткие, мерцающие синим ожоги, похожие на знак Марка, но больше и агрессивнее.
«Вы… недоумки!» – зашипел он, его холодное спокойствие наконец рухнуло. «Вы уничтожили образец!»
В этот момент снаружи послышались крики, выстрелы. Не их. Автоматные очереди, смешанные с… странными шипяще-скрежещущими звуками и дикими криками ужаса.
«Что?!» – Шеллер обернулся к выходу из склада.
Марк и Элли не стали ждать. Они рванули к дыре в стене. Выползли наружу, в колючий ветер. Хаос. По станции метались люди «Криосферы» и… их же собственные мутанты. Но мутанты вышли из-под контроля. Они нападали на всех подряд, превращая охранников и ученых в ледяные статуи или в новых мутантов. Синяя слизь, выплеснувшаяся при взрыве резервуара или из поврежденных емкостей в палатке-лаборатории, очевидно, попала на других существ или даже на людей, запустив цепную реакцию безумия. «Песня», искусственно усиленная и искаженная технологиями «Криосферы», вырвалась на свободу.
«К хаосу хаос!» – крикнул Марк, хватая Элли за руку. «Бежим! Пока они заняты друг другом!»
Они бросились прочь от станции, в белое марево поднимающейся поземки. Сзади горела палатка «Криосферы», озаряя дикую сцену ледяного апокалипсиса – людей, превращающихся в монстров, монстров, разрывающих людей, и все это под аккомпанемент автоматных очередей и нечеловеческих воплей. Доктор Шеллер, с синим мерцающим ожогом на лице, стоял посреди этого ада, крича что-то неразборчивое в рацию, его фигура казалась центром бушующей ледяной бури.
Марк и Элли бежали, не оглядываясь, пока хватало сил. Они добежали до гряды торосов и рухнули за ними, задыхаясь, дрожа от холода и адреналина.
«Ты… ты в порядке?» – выдохнул Марк, разглядывая Элли. На ее щеке была ссадина, но в целом она казалась целой.
«Жива», – она поправила очки. «А ты? Рука?»
Марк показал обожженную руку. Инее видный узор стал еще ярче, синий отлив – заметнее. Он пульсировал слабой синью в такт… или ему казалось?
«Хуже», – признал он. «И этот…» Он достал обломок. Свет в его прожилках тоже стал ярче, как будто подпитанный хаосом на станции. Он вибрировал слабо, но ощутимо.
Элли посмотрела на обломок, потом на руку Марка. Ее лицо стало серьезным. «Марк… ты контактировал с ним дольше всех. И с Песней. И теперь этот ожог…»
«Я не стану ледяным мутантом», – резко оборвал он ее, сунув обломок обратно. Но страх в его глазах выдавал его.
«Нам нужно понять, что это», – настаивала Элли. «И что значит «второй Ключ». Шеллер упомянул второй обломок. В дневнике…» Она достала из-под куртки потрепанный дневник. «Дай сюда».
Она открыла его при свете фонарика. Страницы, которые раньше были неразборчивы, теперь проявились. Не все, но фрагменты. Карты. Диаграммы странных устройств. И текст. Она водила пальцем по смеси кириллицы и незнакомых символов.
«Вот… «Первый Ключ – Сердце. Второй Ключ – …» Слово стерто. «…принимает Знак Добровольца». И дальше… «Третий Ключ отпирает Врата Солнца»». Она посмотрела на Марка. «Знак Добровольца… Это про Флоренс? Или…» Ее взгляд упал на его руку.
Марк сглотнул. Доброволец? Он не выбирал этот знак! Но он был на нем. И обломок… «Сердце»? У него был первый Ключ? Часть его?
«А «Врата Солнца»?» – спросил он хрипло.
«Не знаю. Но это звучит… глобальнее. Опаснее». Она закрыла дневник. «Шеллер говорил про «артефакт внеземного происхождения». Что, если Город – не начало? Что, если он… маяк? Или шлюз?»
Ветер выл, принося с запада запах гари и холод, который был уже не просто антарктическим, а пропитанным чужеродной силой. Гул. Слабый, далекий, но неумолимый. Он шел не от Города. Он шел… снизу? Изо льда? Или это эхо хаоса на «Мирном»?
«Они идут», – прошептала Элли, вслушиваясь. «Не только мутанты. Песня… она активизировалась. Из-за того, что натворила «Криосфера». Или… потому что у нас есть Ключ». Она посмотрела на мерцающий обломок в руке Марка. «Нам нужно уйти. Глубже. Туда, где они не ждут. Или… туда, где мы сможем понять».
«Куда?» – спросил Марк, чувствуя, как холодный металл обломка жжет ладонь, а знак на руке пульсирует в унисон с нарастающим гулом под ногами.
Элли развернула карту. Ее палец ткнул в точку далеко вглубь континента, в горный район, обозначенный как Terra Incognita даже на современных картах. «Сюда. К «Вратам Солнца». Если они существуют. Потому что если «Криосфера» или… Певцы Льда… найдут их первыми…» Она не договорила.
Гул усиливался. Лед под ними содрогнулся. Не сильно, но ощутимо. Как сердцебиение гигантского зверя, которого разбудили. Глава четвертая заканчивалась не спасением, а переходом в новую, еще более опасную фазу. Они были вдвоем против всего антарктического кошмара, с частью древнего ключа в руках и знаком чужой воли на теле, уходя в самое сердце ледяной пустыни, навстречу загадке «Врат Солнца». А позади, на станции «Мирный», бушевал искусственно созданный ледяной ад, и гул Песни, искаженной и усиленной, расползался по ледяному континенту, пробуждая то, что должно было спать вечно.
ПРОДОЛЖЕНИЕ......
