Закавказский узел: персидский гамбит
На заре XIX столетия, когда дым наполеоновских войн еще не до конца рассеялся над Европой, две колоссальные империи, Российская и Британская, исподволь начали присматриваться друг к другу на огромной шахматной доске, раскинувшейся между Кавказом и Индией. Это была не та война, где грохочут пушки и армии сходятся в открытом поле. Это была война теней, шпионских донесений, дипломатических ультиматумов и подковерных интриг, позже получившая от одного пронырливого британского офицера меткое название «Большая игра». И первым полем, где скрестились их невидимые клинки, стала ослабевшая, раздираемая внутренними смутами Персия. Для России Кавказ и Закавказье были естественным продолжением ее южных рубежей, зоной жизненно важных интересов. Для Британии же Персия представляла собой ключевой буфер, «гласис» на подступах к ее самому ценному владению — Индии. Любое усиление России в этом регионе воспринималось в Лондоне как прямая угроза «жемчужине короны».
Все началось с медленного, но неумолимого продвижения России на юг. В 1801 году император Павел I, а затем и Александр I, окончательно присоединили к империи Картли-Кахетинское царство (Восточную Грузию), спасая его от персидского и османского поглощения. Этот шаг немедленно втянул Петербург в затяжной конфликт с Персией, которая считала эти земли своей вотчиной. Началась первая русско-персидская война, тянувшаяся с 1804 по 1813 год. Британцы, поначалу занятые борьбой с Наполеоном, который, к слову, сам заигрывал с персидским шахом, обещая ему помощь в возвращении Грузии, поначалу не вмешивались. Однако по мере того, как русские войска под командованием генералов Цицианова, Гудовича и Котляревского одерживали одну победу за другой, в Лондоне нарастала тревога. Особую панику вызвал легендарный штурм Ленкорани в 1813 году, где отряд Котляревского численностью чуть более двух тысяч человек разгромил многократно превосходящие силы персов.
Стало ясно, что Персия в одиночку войну проигрывает. И тут на сцене появились британские дипломаты в роли «миротворцев». Их задача была проста: спасти своего персидского протеже от полного разгрома и не допустить чрезмерного усиления России. Под их давлением и при их посредничестве в карабахском селении Гюлистан был подписан мирный договор. По его условиям, Персия признавала переход к России Дагестана, Грузии, Имеретии, Гурии, Мингрелии, Абхазии и большей части современного Азербайджана, включая Бакинское, Карабахское, Гянджинское, Ширванское, Шекинское, Дербентское и Кубинское ханства. Кроме того, Россия получила исключительное право держать военный флот на Каспийском море. Это был колоссальный успех для Петербурга, но британцы сумели несколько подсластить пилюлю для шаха, добившись неопределенности в некоторых пограничных вопросах, что стало миной замедленного действия.
Эта мина взорвалась в 1826 году. Подстрекаемый британскими советниками, которые обещали финансовую и военную помощь, и подталкиваемый реваншистскими настроениями духовенства, персидский шах Фетх-Али нарушил Гюлистанский мир и вторгся в пределы российского Закавказья. Началась вторая русско-персидская война. Британцы вновь играли двойную игру: официально они призывали к миру, но в то же время их офицеры обучали персидскую армию, а их золото оплачивало военные расходы. Расчет Лондона был прост: измотать Россию в затяжном конфликте, не дать ей укрепиться на новых рубежах. Однако они в очередной раз недооценили мощь русской армии и талант ее полководцев. Генерал Иван Паскевич, сменивший на посту командующего прославленного Алексея Ермолова, наголову разбил персидские войска, взял Эривань, а затем и Тебриз, открыв себе дорогу на Тегеран.
Шах был в панике. Британские «союзники», видя, что дело пахнет полным крахом, вновь надели маски миротворцев и поспешили выступить посредниками. В феврале 1828 года в деревушке Туркманчай был подписан новый мирный договор, еще более унизительный для Персии. К России отходили Эриванское и Нахичеванское ханства — территория современной Армении. Персия обязывалась выплатить огромную контрибуцию в 20 миллионов рублей серебром и предоставляла русским купцам право свободной торговли на всей своей территории. Туркманчайский мир стал оглушительной пощечиной для британской дипломатии. Россия не просто закрепилась в Закавказье, она получила мощные рычаги экономического и политического влияния на саму Персию. Герцог Веллингтон, тогдашний премьер-министр Великобритании, с горечью констатировал: «Русско-персидская война была для нас самым несчастным событием. Наше влияние в Персии полностью уничтожено».
Именно после этих событий в британской прессе и парламентских кругах начал формироваться образ России как ненасытного северного медведя, который тянет свои лапы к Индии. Любой шаг Петербурга на Востоке отныне рассматривался под этим углом. Убийство русского посла Александра Грибоедова в Тегеране в 1829 году, хотя и было спровоцировано местными фанатиками, многими в России считалось делом рук британских агентов, стремившихся поссорить две страны. Персидский гамбит был разыгран. Россия выиграла первую партию, прочно утвердив свою власть в Закавказье и открыв ворота для дальнейшего продвижения на юг. Британия, проиграв, сделала выводы и начала готовиться к следующему раунду «Большой игры», который должен был состояться на еще более опасной и непредсказуемой территории — в диких горах Афганистана.
Афганский капкан: битва за Кабул
К 1830-м годам фокус англо-русского соперничества сместился восточнее, в земли, которые Уинстон Черчилль позже назовет «воронкой ненависти». Афганистан, страна разрозненных племен, суровых воинов и неприступных гор, превратился в ключевой бастион на пути к Индии. Для британцев контроль над Кабулом означал безопасность их индийских владений. Для России же дружественный Афганистан был потенциальным плацдармом для влияния в регионе и, как опасались в Лондоне, для гипотетического броска на юг. В центре этой паутины интриг оказался эмир Дост-Мухаммед-хан, хитрый и властный правитель из династии Баракзаев, который пытался лавировать между двумя гигантами, чтобы сохранить независимость своей страны. Он видел, как русские теснят Персию, и как британцы поглощают индийские княжества, и искал сильного союзника.
В 1837 году в Кабул почти одновременно прибыли два посольства. Одно было британским, во главе с капитаном Александром Бёрнсом, амбициозным и самонадеянным офицером, которого за его знание местных языков и обычаев прозвали «Бухарским Бёрнсом». Другое — русским, которое представлял поручик Иван Виткевич, личность почти легендарная. Поляк по происхождению, сосланный в солдаты за участие в тайном обществе, он благодаря своему уму, отваге и феноменальным лингвистическим способностям сделал блестящую карьеру в русской разведке. Виткевич привез эмиру дружественные письма от императора Николая I и предложения о торговом сотрудничестве. Бёрнс же вел себя высокомерно, требовал от Дост-Мухаммеда разорвать все отношения с Россией и Персией, но взамен не предлагал ничего существенного. Эмир, оскорбленный таким тоном, сделал выбор в пользу русских. Бёрнс был вынужден покинуть Кабул, а Виткевич был принят с почестями.
Прибытие русского посланника в Кабул вызвало в Калькутте, где находилась резиденция британского генерал-губернатора Индии лорда Окленда, приступ настоящей паранойи. Донесения Бёрнса, в которых он намеренно сгущал краски, описывая вездесущих русских агентов, окончательно убедили Окленда в необходимости решительных действий. Было принято роковое решение: свергнуть Дост-Мухаммеда и посадить на кабульский трон марионеточного правителя Шуджу-шаха Дуррани, давно свергнутого и жившего в изгнании на британское пособие. Так началась Первая англо-афганская война (1839–1842), одна из самых позорных страниц в истории Британской империи. Была сформирована огромная «Армия Инда», насчитывавшая более 20 тысяч солдат и почти 40 тысяч человек прислуги и членов семей. Этот громоздкий, увешанный добычей караван двинулся в горы Афганистана, чтобы преподать урок «диким» племенам.
Поначалу кампания казалась легкой прогулкой. Британцы без особого труда взяли Кандагар и Газни, а затем вошли в Кабул. Дост-Мухаммед бежал, а на трон водрузили Шуджу-шаха, которого афганцы презирали и считали предателем. Британцы устроили в Кабуле свою резиденцию, разбили лагерь, проводили скачки и балы, чувствуя себя полными хозяевами положения. Однако это было затишье перед бурей. Афганцы, объединенные ненавистью к неверным захватчикам, начали партизанскую войну. По всей стране вспыхивали восстания. Британские фуражиры и небольшие отряды бесследно исчезали в горах. В ноябре 1841 года в Кабуле началось всеобщее восстание. Первой его жертвой стал Александр Бёрнс — тот самый, кто был одним из главных зачинщиков этой авантюры. Его растерзала толпа. Британский гарнизон, деморализованный и плохо управляемый, оказался заперт в своем лагере.
После нескольких недель унизительной осады британский командующий генерал Элфинстон подписал капитуляцию. Афганцы обещали свободный проход отступающей армии до индийской границы. В январе 1842 года жалкие остатки «Армии Инда» — около 4,5 тысяч солдат и 12 тысяч гражданских — покинули Кабул. То, что произошло дальше, стало национальной катастрофой для Британии. На заснеженных перевалах афганские воины устроили отступающим настоящую бойню. Их расстреливали с высот, резали в узких ущельях. Холод, голод и пули афганцев косили людей сотнями. Из более чем 16 тысяч человек, вышедших из Кабула, до британского гарнизона в Джелалабаде добрался лишь один — военный врач Уильям Брайдон. Его появление, израненного, на изможденной лошади, стало страшным символом полного разгрома. Когда его спросили, где армия, он ответил: «Я и есть армия».
Русский агент Иван Виткевич, чья миссия так напугала британцев, до этого не дожил. Вернувшись из Кабула в Петербург, он вместо наград и почестей столкнулся с холодной опалой. Министр иностранных дел Карл Нессельроде, опасаясь осложнений с Англией, фактически дезавуировал его миссию. Не выдержав такого удара, Виткевич покончил с собой в парижской гостинице, унеся с собой многие тайны «Большой игры». Афганский капкан захлопнулся. Британцы потерпели сокрушительное поражение, потеряв целую армию и навсегда подорвав свой престиж в регионе. Россия, хоть и не принимала прямого участия в войне, косвенно выиграла этот раунд, продемонстрировав, к каким катастрофическим последствиям может привести британская агрессия. «Большая игра» становилась все более ожесточенной и кровавой.
Покорение Туркестана: русский «бросок на юг»
После британской катастрофы в Афганистане в «Большой игре» наступило некоторое затишье, связанное с Крымской войной, когда двум империям пришлось сойтись в открытом противостоянии. Однако уже в 1860-е годы Россия с новой силой возобновила свое движение на юг, в самое сердце Центральной Азии — Туркестан. Этот огромный регион, где располагались три феодальных государства — Кокандское и Хивинское ханства, а также Бухарский эмират, — был зоной постоянной нестабильности. Набеги на русские караваны, работорговля, междоусобные войны — все это создавало постоянную угрозу для южных рубежей империи и мешало развитию торговли. Петербург принял решение положить этому конец и установить в регионе прочный порядок. Так начался знаменитый русский «бросок на юг», который в Лондоне и Калькутте восприняли с нескрываемой тревогой.
Начало было положено в 1864 году, когда два русских отряда, один из Оренбурга, другой из Западной Сибири, двинулись навстречу друг другу, смыкая клещи вокруг Кокандского ханства. Были взяты города Туркестан и Чимкент. А в июне 1865 года произошло событие, всколыхнувшее всю Азию. Генерал Михаил Черняев, человек неукротимой энергии и отчаянной храбрости, вошедший в историю под прозвищем «Лев Ташкента», с отрядом менее двух тысяч человек штурмом взял крупнейший город региона — Ташкент, который защищал тридцатитысячный гарнизон. Эта дерзкая операция была предпринята Черняевым на свой страх и риск, вопреки прямому запрету из Петербурга. Император Александр II, узнав о взятии Ташкента, поначалу разгневался, но, как гласит легенда, сказал: «Победителей не судят». Черняев был временно отстранен, но его дело было сделано. Ташкент стал центром нового Туркестанского генерал-губернаторства, а его первым главой был назначен Константин Петрович фон Кауфман, умный и властный администратор, которому предстояло стать настоящим «проконсулом» русской Средней Азии.
Завоевание Коканда вызвало цепную реакцию. Бухарский эмир, считавший себя сюзереном региона, объявил России священную войну. Однако его плохо организованная армия была наголову разбита в битве при Ирджаре в 1866 году. В 1868 году русские войска под командованием самого Кауфмана взяли древнюю столицу Тамерлана — Самарканд. Бухарский эмират был вынужден признать себя вассалом Российской империи, потеряв значительную часть своей территории. Затем настал черед Хивинского ханства, расположенного в труднодоступных пустынях к югу от Аральского моря. Хива была главным центром работорговли в регионе, где томились тысячи русских и персидских невольников. В 1873 году Кауфман организовал блестящую военную операцию. Три колонны русских войск, выступив из Ташкента, Оренбурга и с берегов Каспия, с трех сторон вошли в сердце хивинских владений. После недолгого сопротивления хивинский хан капитулировал. Ханство, как и Бухара, стало российским протекторатом, а рабство было навсегда отменено.
Каждое известие о падении очередного среднеазиатского города вызывало в Лондоне бурю негодования. Газеты пестрели заголовками о «русской угрозе», а в парламенте звучали призывы остановить продвижение «северного медведя». Британцы опасались, что, покорив Туркестан, Россия создаст мощный военный плацдарм на границах Афганистана, откуда до Индии было уже рукой подать. Министр иностранных дел России князь Александр Горчаков в своей знаменитой циркулярной ноте от 1864 года пытался успокоить европейские державы. Он объяснял действия России необходимостью установления стабильной границы с цивилизованными государствами. «Положение России в Средней Азии, — писал он, — подобно положению всех цивилизованных государств, которые приходят в соприкосновение с полудикими, бродячими племенами, не имеющими ни определенной общественной организации, ни постоянного местожительства... Государство в таких случаях поставлено перед выбором: или бросить свои границы на произвол судьбы и подвергать их беспрерывным беспорядкам, или же продвигаться все дальше и дальше вглубь диких стран».
Однако этим заверениям в Лондоне не верили. Там считали, что истинная цель России — Индия. В 1878 году, когда русские войска стояли у стен Стамбула во время очередной русско-турецкой войны, напряжение достигло предела. Опасаясь, что Россия, разгромив Турцию, двинется дальше на юг, британцы решили нанести упреждающий удар. В Афганистан, где правил сын Дост-Мухаммеда Шер-Али, вновь благосклонно принявший русскую миссию, было направлено британское вторжение. Началась Вторая англо-афганская война (1878–1880). На этот раз британцы действовали более методично и жестоко. Кабул был взят, а Шер-Али бежал и вскоре умер. Его преемник был вынужден подписать Гандамакский договор, по которому Афганистан фактически превращался в британский протекторат, лишаясь права на самостоятельную внешнюю политику. Россия, связанная войной на Балканах, не смогла оказать своему союзнику действенной помощи. Казалось, Британия взяла реванш за унижение сорокалетней давности. Но покорение Туркестана Россией коренным образом изменило геополитический ландшафт. Границы двух империй почти соприкоснулись. Прямое столкновение становилось практически неизбежным, и для него нужен был лишь повод.
Пендждейский кризис: на волосок от войны
К середине 1880-х годов «Большая игра» достигла своего апогея. Российская империя, завершив покорение Туркестана и присоединив земли туркменских племен после взятия генералом Скобелевым крепости Геок-Тепе в 1881 году, вплотную подошла к границам Афганистана. Британская империя, в свою очередь, после Второй афганской войны считала эту страну зоной своего исключительного влияния. Две державы стояли лицом к лицу, разделенные лишь условной и нигде не демаркированной линией афганской границы. Атмосфера была наэлектризована до предела. Любая искра могла разжечь пламя большой войны. И такой искрой стал небольшой оазис Пенджде в долине реки Мургаб, населенный туркменами, но на который претендовал и афганский эмир, подстрекаемый своими британскими покровителями.
Для России контроль над Пенджде был важен для обеспечения безопасности Закаспийской области. Для Британии передача оазиса Афганистану означала бы укрепление северных рубежей «буферного» государства и демонстрацию России пределов ее экспансии. Была создана совместная англо-русская пограничная комиссия, которая должна была определить точную линию границы. Однако переговоры зашли в тупик. Тем временем обстановка на месте накалялась. Афганский отряд, сопровождаемый британскими советниками во главе с капитаном Чарльзом Йейтом, занял левый берег реки Кушка, а русский отряд под командованием генерала Александра Комарова встал на правом. Стороны обменивались угрозами и ультиматумами. Генерал Комаров, решительный и опытный военачальник, не склонный к дипломатическим играм, отправил афганскому командиру ультиматум с требованием очистить спорную территорию. Афганцы, уверенные в британской поддержке, ответили отказом.
18 (30) марта 1885 года нервы у генерала Комарова не выдержали. Он отдал приказ атаковать. Русский отряд, насчитывавший около полутора тысяч человек, стремительно переправился через реку и обрушился на афганские позиции. Бой был коротким и жестоким. Плохо обученные и вооруженные афганцы не смогли противостоять натиску русских солдат. После нескольких залпов и штыковой атаки они обратились в паническое бегство, оставив на поле боя более 600 убитых. Потери русского отряда были минимальны — 1 офицер и 10 нижних чинов убиты, около 30 ранены. Британские советники, наблюдавшие за разгромом своих протеже, поспешно ретировались. Оазис Пенджде был занят русскими войсками.
Известие о бое на Кушке произвело в Лондоне эффект разорвавшейся бомбы. Премьер-министр Уильям Гладстон, выступая в парламенте, назвал действия России «неспровоцированной агрессией против нашего союзника». Пресса требовала немедленной войны. Королевский флот был приведен в полную боевую готовность, парламент одобрил выделение огромной суммы в 11 миллионов фунтов стерлингов на военные нужды. Началась мобилизация резервистов. Казалось, война между двумя величайшими империями мира неизбежна. Лорд Дафферин, вице-король Индии, в телеграмме в Лондон заявлял: «Мы не можем позволить России вероломно захватить позиции, которые угрожают безопасности Индии». В свою очередь, в Петербурге царь Александр III занял непреклонную позицию, заявив, что не уступит ни пяди земли, завоеванной кровью русских солдат, и наградил генерала Комарова орденом Святого Георгия 3-й степени.
Однако, несмотря на воинственную риторику, ни одна из сторон на самом деле не хотела большой войны. У Британии были серьезные проблемы в Судане, где вспыхнуло восстание Махди, и обострились отношения с Францией из-за Египта. Россия же, еще не оправившаяся от последствий русско-турецкой войны 1877–1878 годов, также не была готова к масштабному конфликту с Британской империей. Начались напряженные дипломатические переговоры. Русская дипломатия во главе с министром иностранных дел Николаем Гирсом действовала умело и твердо. Россия заручилась поддержкой Германии и Австро-Венгрии, которые оказали давление на Турцию, чтобы та не пропустила британский флот в Черное море. Были достигнуты договоренности о нейтралитете с Данией и Швецией, что закрывало для британцев Балтику. Оказавшись в дипломатической изоляции и столкнувшись с решимостью России, британское правительство было вынуждено пойти на попятную.
В сентябре 1885 года в Лондоне был подписан протокол, который фактически узаконил русские завоевания. Пендждейский оазис остался за Россией, которая в обмен уступила афганцам некоторые другие, менее значимые территории. Пендждейский кризис, поставивший две империи на грань войны, завершился крупной дипломатической победой России. Она не только отстояла свои новые границы, но и продемонстрировала всему миру, что эпоха британских ультиматумов на Востоке прошла. «Большая игра» вступала в свою заключительную фазу. Стало очевидно, что прямое военное столкновение слишком рискованно для обеих сторон, и будущее соперничество будет вестись в иных, еще более высоких и труднодоступных регионах — на «Крыше мира», в горах Памира и на таинственном плато Тибета.
Крыша мира: последние ходы в Тибете и Памире
После того как Пендждейский кризис остудил самые горячие головы в Лондоне и Санкт-Петербурге, «Большая игра» переместилась на новую, еще более экзотическую арену. Полем битвы стали заоблачные высоты Памира и изолированное от всего мира Тибетское плато. Эти регионы, которые местные жители называли «Крышей мира», были последними «белыми пятнами» на карте Азии, и обе империи стремились заполнить их своим влиянием. Памир, горный узел, где сходились хребты Гиндукуша, Каракорума и Тянь-Шаня, стал зоной прямого соприкосновения русских и британских интересов. Русские военные экспедиции, продвигаясь с севера, из Ферганской долины, и британские исследовательские партии, идущие с юга, из Индии, буквально натыкались друг на друга в узких горных долинах.
Это было время отважных исследователей и военных топографов, которые под видом научных экспедиций занимались чистой воды разведкой. С русской стороны действовали такие фигуры, как Бронислав Громбчевский и полковник Михаил Ионов, с британской — Фрэнсис Янгхазбенд, будущий покоритель Тибета. Их небольшие отряды, состоявшие из казаков или сипаев, встречались на перевалах, обменивались ледяной вежливостью, поднимали тосты за здоровье своих монархов, а затем отправляли в свои столицы шифрованные донесения о передвижениях противника. В 1891 году на Памире произошел инцидент, который мог бы стать вторым Пенджде. Отряд полковника Ионова арестовал капитана Янгхазбенда, обвинив его в пересечении русской границы. Британца вскоре отпустили, но инцидент вызвал очередную дипломатическую бурю. В итоге, после долгих переговоров, в 1895 году было подписано соглашение о разграничении сфер влияния на Памире. Был создан так называемый Ваханский коридор — узкая полоска афганской территории, которая, словно буфер, отделила российские владения от британской Индии. Эта искусственная граница, проведенная по линейке на карте, существует и поныне.
Последним актом «Большой игры» стала борьба за Тибет. Эта таинственная страна, управляемая из священного города Лхасы далай-ламами, долгое время оставалась закрытой для европейцев. Однако на рубеже XX века и сюда докатилось эхо имперского соперничества. Британцы, обеспокоенные слухами о растущем российском влиянии на Далай-ламу XIII, решили действовать. Главным источником их беспокойства была фигура Агвана Доржиева, бурятского ламы, который стал одним из ближайших советников тибетского лидера. Доржиев несколько раз посещал Россию, встречался с Николаем II и высокопоставленными чиновниками, обсуждая возможность установления российского протектората над Тибетом. В глазах британцев он был опасным русским агентом, плетущим сети заговора у самых ворот Индии.
В 1903 году вице-король Индии, лорд Керзон, ярый русофоб и один из главных апологетов «Большой игры», добился от Лондона разрешения на отправку в Тибет «дипломатической миссии с вооруженным эскортом». Эту миссию возглавил уже знакомый нам полковник Фрэнсис Янгхазбенд. «Миссия» на деле оказалась полноценным военным вторжением. Британский отряд, вооруженный пулеметами «Максим» и горной артиллерией, двинулся на Лхасу. Тибетцы, вооруженные фитильными ружьями и мечами, пытались оказать сопротивление, но были безжалостно расстреляны. В сражении у селения Гуру британские пулеметы за несколько минут скосили более 700 тибетских воинов. В августе 1904 года Янгхазбенд вошел в Лхасу. Далай-лама бежал в Монголию. Британцы навязали тибетцам кабальный договор, который превращал Тибет в их эксклюзивную зону влияния.
Однако триумф Янгхазбенда был недолгим. Жестокость британского вторжения вызвала возмущение даже в самой Англии. Россия заявила решительный протест. А главное, в игру вмешалась третья сила — ослабевшая, но все еще влиятельная Цинская империя (Китай), которая считала Тибет своим вассалом. Под давлением этих факторов британское правительство было вынуждено дезавуировать самые одиозные статьи Лхасского договора. А вскоре изменилась и вся геополитическая ситуация в мире. Поражение России в войне с Японией в 1905 году и растущая мощь Германии заставили Лондон и Петербург пересмотреть свои отношения. Вчерашние соперники начали искать пути к сближению перед лицом общей угрозы.
Итогом этого сближения стало подписание Англо-русской конвенции 1907 года. Этот документ подвел черту под почти столетним противостоянием. Персия была разделена на три зоны: северную (русскую), южную (британскую) и центральную (нейтральную). Россия признала протекторат Великобритании над Афганистаном, а Британия обязалась не вмешиваться в его внутренние дела. Обе стороны признали сюзеренитет Китая над Тибетом и отказались от дальнейших попыток установить там свой контроль. «Большая игра» была окончена. Две империи, измотанные долгой борьбой и напуганные новым германским вызовом, зарыли топор войны в Центральной Азии, чтобы вскоре стать союзниками в окопах Первой мировой. Но эхо этой теневой войны еще долго отзывалось в регионе, определив многие границы и конфликты, которые существуют и в XXI веке.