Туманы Берингии: Уходили ли поморские кочи за край света?
История русского освоения Аляски, официально ведущая отсчет с 1741 года, подобна айсбергу: на поверхности — блестящие деяния Второй Камчатской экспедиции, а в темной глубине скрыты десятилетия, а возможно, и столетия полулегендарных контактов, слухов и отчаянных одиночных походов. Официальная хроника, утвержденная императорскими указами и судовыми журналами, не терпит сослагательного наклонения. Однако народная память и упрямые артефакты рисуют куда более сложную и запутанную картину, в которой задолго до Беринга и Чирикова к берегам «Большой земли», как называли Аляску, приставали русские суда. Самые туманные и волнующие предания связаны с поморами и новгородцами — отважными мореходами, для которых Северный Ледовитый океан был родной стихией.
Согласно этим легендам, бытовавшим как в Поморье, так и в пересказах среди коренных жителей Аляски, русские могли достигать американского континента еще в XVI–XVII веках. Это были не государственные экспедиции, а частная инициатива, замешанная на риске, жажде наживы и неукротимом духе первопроходцев. Главным инструментом этой гипотетической экспансии был коч — уникальное судно, вершина северного кораблестроения. Сшитый не гвоздями, а вицей (гибкими корнями можжевельника), с яйцеобразной формой корпуса, коч был идеально приспособлен для ледовых плаваний. При сжатии льдов его не раздавливало, а выдавливало наверх. На этих надежных, хоть и не слишком быстроходных «плавучих орехах», поморы освоили весь северный путь до Мангазеи и дальше на восток. Легенды утверждают, что в погоне за моржовым клыком и дорогой пушниной наиболее отчаянные артели могли пересекать пролив, который много позже назовут Беринговым.
Эти предания не стоит воспринимать как документальную хронику. В них много фольклорного, сказочного. Но они находят неожиданные отголоски по другую сторону пролива. В устных традициях алеутов и эскимосов сохранились упоминания о странных «бородатых людях», приплывавших с запада на прочных деревянных лодках задолго до появления больших кораблей Беринга. Они не несли с собой ни креста, ни имперского флага, а лишь меняли железные ножи и топоры на меха. Историки, такие как академик Алексей Окладников, предполагали,e что толчком для таких рискованных путешествий могло послужить падение Новгородской республики под натиском Москвы в XV веке. Часть вольных новгородских ушкуйников, не желая мириться с новым порядком, могла уйти на самый крайний северо-восток в поисках новой вольницы и богатства. Конечно, прямых письменных доказательств этому нет — поморские артели не вели судовых журналов и не отправляли отчетов в Адмиралтейств-коллегию. Их история писалась на воде и в памяти поколений, и потому остается в зыбкой области исторических гипотез. Но сама техническая возможность таких плаваний и перекрестные устные свидетельства не позволяют отмахнуться от этих легенд как от пустой выдумки.
Предтечи империи: Рейды казаков и забытая экспедиция Гвоздева
К началу XVIII века русская экспансия в Сибири докатилась до ее крайних пределов — Чукотского полуострова. Здесь русские столкнулись с воинственными и свободолюбивыми чукчами, которые не только оказали ожесточенное сопротивление, но и сами вели активную торговлю и войны с народами, населявшими американский континент. Именно через чукчей в русские остроги стали просачиваться первые достоверные сведения о «Большой земле», лежащей за проливом. Это уже были не туманные предания, а вполне конкретные рассказы о лесистых берегах, богатых пушным зверем, и о людях, живущих там.
В 1711 году камчатский казак Петр Попов и якутский казак Яков Пермяков доложили начальству о том, что с Камчатского носа в ясную погоду видна земля. Эти донесения, пройдя все бюрократические инстанции, в конечном итоге легли на стол Петру I и стали одним из формальных поводов для организации Первой Камчатской экспедиции. Но еще до того, как Беринг отправился в свое первое плавание, на северо-востоке кипела своя, неучтенная в столичных канцеляриях жизнь. Сибирские промышленники и казаки, люди предприимчивые и мало склонные ждать официальных разрешений, предпринимали собственные попытки достичь заветных берегов.
Одной из таких полувоенных, полукоммерческих авантюр стала экспедиция Афанасия Шестакова, якутского казачьего головы. Получив в 1727 году указ Сената об «отыскании новых землиц и призыве в подданство неясачных людей», Шестаков развернул бурную деятельность. Его план был грандиозен: подчинить чукчей и одновременно отправить морскую экспедицию к американским берегам. Фортуна, однако, отвернулась от него. В 1730 году отряд Шестакова был разбит, а сам он погиб в бою с чукчами. Но дело его не пропало. Один из его кораблей, бот «Святой Гавриил», под командованием подштурмана Ивана Федорова и геодезиста Михаила Гвоздева, все же отправился в плавание.
Именно эта экспедиция, состоявшаяся в 1732 году, за девять лет до «официального» открытия, и стала первым документально подтвержденным русским визитом на Аляску. «Святой Гавриил», потрепанный штормами, подошел к мысу, который мы сегодня знаем как мыс Принца Уэльского, — самой западной точке американского материка. Федоров и Гвоздев нанесли на карту около 300 километров побережья, описали острова и встретились с местными жителями. В своем отчете Гвоздев писал: «...и видели тотчас берег, и поехали к нему... и вышли на берег, и видели юрты, а людей не было... а юрты их — в земле копаные, сверху покрыты деревом и землею посыпаны». Из-за встречных ветров и плохого состояния судна они не смогли продвинуться дальше и повернули назад. По возвращении на Камчатку Федоров вскоре умер, а Гвоздев попал под следствие по делу Шестакова, и его подробный рапорт на долгие годы затерялся в иркутских архивах. Лишь в 1743 году его отыскал участник уже Второй Камчатской экспедиции и по достоинству оценил. Таким образом, первенство Гвоздева и Федорова было фактически украдено бюрократической машиной и трагическим стечением обстоятельств. Их поход не привел к немедленной колонизации, но он доказал: «Большая земля» — не миф, она реальна и достижима.
Императорский размах: Как Беринг и Чириков «открыли» уже открытое
Когда мы говорим об «открытии» Аляски, в сознании всплывают имена Витуса Беринга и Алексея Чирикова. И это справедливо, но с одной оговоркой: их экспедиция не столько «открыла» Америку для России, сколько легитимизировала это открытие, перевела его из разряда полулегальных казачьих рейдов в статус государственного проекта. Вторая Камчатская экспедиция (1733–1743), или Великая Северная экспедиция, была одним из самых масштабных и дорогостоящих научных предприятий XVIII века. Замысленный еще Петром I, проект был реализован уже при его преемниках. Цели были поистине имперскими: не просто найти путь в Америку, но и нанести на карту все северное побережье Сибири, исследовать Курильские острова, наладить отношения с Японией и, конечно, закрепить за Россией новые территории.
Подготовка к походу на восток была колоссальной. Через всю Сибирь, по бездорожью, тянулись тысячи обозов с якорями, канатами, парусиной, провиантом и научным оборудованием. В Охотске, на краю земли, из местного леса были построены два пакетбота — «Святой Петр», который повел сам командор Беринг, и «Святой Павел» под командованием капитан-командора Алексея Чирикова. 4 июня 1741 года, после долгих лет подготовки, корабли покинули Авачинскую бухту и взяли курс на юго-восток, в неизвестность. Почти три недели они шли вместе, но 20 июня в густом тумане, столь обычном для этих широт, потеряли друг друга, чтобы уже никогда не встретиться. С этого момента история открытия раздваивается.
Алексей Чириков, более решительный и, возможно, более удачливый, продолжал упорно идти на восток. 15 июля 1741 года вахтенный офицер на «Святом Павле» закричал: «Земля!». Это был берег острова Бейкер, к западу от острова Принца Уэльского. Чириков стал первым официально зарегистрированным европейцем, достигшим северо-западного побережья Америки. Однако эта встреча с Новым Светом обернулась трагедией. Две шлюпки с вооруженными людьми, отправленные на разведку, бесследно исчезли. С корабля видели дым костров на берегу, но ни один из 15 моряков не вернулся. Не имея больше средств для высадки и с тающими запасами пресной воды, Чириков был вынужден отдать приказ о возвращении. Обратный путь был мучительным: цинга косила экипаж, сам капитан был тяжело болен, но все же сумел довести свой корабль до Камчатки.
Судьба экспедиции Беринга оказалась еще более драматичной. «Святой Петр» достиг американского побережья на день позже Чирикова, 16 июля, в районе горы Святого Ильи. На борту находился натуралист Георг Стеллер, оставивший бесценные записки об этом путешествии. Именно он, сойдя на берег острова Каяк, первым из ученых описал природу Аляски. Стеллер буквально умолял нерешительного Беринга дать ему больше времени на исследования, но командор, опасаясь штормов и нехватки провизии, торопился назад. Его знаменитая фраза, брошенная Стеллеру: «Мы приехали сюда не для того, чтобы американскую сороку ловить!», вошла в историю как символ упущенных возможностей. Обратный путь превратился в катастрофу. Штормы, туманы, цинга. В ноябре полуразрушенный корабль выбросило на берег необитаемого острова, который позже назовут островом Беринга. Здесь, в вырытых в песке землянках, измученный экипаж провел страшную зиму. Сам Витус Беринг скончался от цинги 8 декабря 1741 года. Лишь летом следующего года выжившие моряки под руководством штурмана Свена Вакселя построили из обломков «Святого Петра» новое судно и сумели добраться до Петропавловска. Они привезли с собой не только печальные вести, но и меха морского бобра (калана), которые произвели в Сибири настоящий фурор. Именно эти драгоценные шкурки, а не научные отчеты, стали главным итогом экспедиции в глазах промышленников и положили начало безумной «пушной лихорадке».
Артефакты под ногами: Что на самом деле нашли археологи
Рассказы о ранних русских посещениях Аляски долгое время оставались в сфере устных преданий и гипотез, пока за дело не взялись археологи. Именно их лопаты и кисточки начали извлекать из земли Аляски и Алеутских островов материальные доказательства, которые заставили по-новому взглянуть на официальную хронологию. Находки предметов русского или европейского происхождения в слоях, датируемых временем до 1741 года, стали появляться с завидной регулярностью, превращая легенды в научный факт.
Одним из самых красноречивых свидетельств стали раскопки на Алеутских островах. Например, на острове Киска, входящем в группу Крысьих островов, были обнаружены железные ножи, обломки топоров и сибирские граненые бусины синего стекла, которые по своему типу и контексту залегания явно предшествовали экспедиции Беринга. Подобные находки были сделаны и на других островах, таких как Атту и Агатту. Историки, в частности американский специалист по Русской Америке Ричард Пирс, предположили, что эти предметы могли попасть к алеутам несколькими путями. Во-первых, через торговые цепочки, которые тянулись через Берингов пролив и связывали чукчей с эскимосами и алеутами. Русские товары, попадая к чукчам, могли затем передаваться из рук в руки, достигая самых дальних островов. Во-вторых, они могли быть принесены самими русскими мореходами — теми самыми безымянными промышленниками или участниками экспедиции Гвоздева 1732 года, которые пересекали пролив в поисках наживы.
Этнографические данные подкрепляют археологические. Изучая фольклор коренных народов, исследователи, такие как Лидия Блэк, обнаружили множество историй о встречах с «белыми людьми» до прихода «больших кораблей». Алеуты рассказывали о бородатых мужчинах в кожаной одежде, вооруженных «огненными палками», которые иногда вступали в конфликт, а иногда — в торговые отношения. Интересно, что в некоторых преданиях эти пришельцы описываются не как грозные завоеватели, а как небольшие группы потерпевших кораблекрушение или малочисленные торговые партии. Это хорошо согласуется с гипотезой о спорадических, неофициальных визитах, а не о целенаправленной государственной колонизации.
Особое место в этих спорах занимает так называемая «шиловская культура» — археологическая культура на Аляске, где были найдены предметы, сочетающие местные и явно пришлые, сибирские черты. Некоторые исследователи даже выдвигали смелую гипотезу о существовании на Аляске небольшой и давно исчезнувшей русской колонии, основанной еще в XVII веке. Хотя эта версия считается слишком радикальной и не имеет достаточных подтверждений, она отражает общую тенденцию: чем глубже археологи копают, тем более размытой становится четкая дата — 1741 год. Становится очевидно, что контакты между двумя континентами были не одномоментным актом, а длительным процессом, в котором официальная экспедиция Беринга была лишь самой яркой, но далеко не первой страницей. Эти железные ножи и стеклянные бусы, лежавшие в земле, — немые свидетели того, что история освоения Аляски началась задолго до того, как ее начали писать в столичных кабинетах.
От пушной лихорадки к империи: Как Шелихов и Баранов строили Русскую Америку
Возвращение выживших членов экипажа Беринга с грузом драгоценных мехов калана произвело эффект разорвавшейся бомбы. Если ученые в Петербурге изучали карты и гербарии, то сибирских купцов и промышленников интересовало лишь одно — пушнина, «мягкое золото». Началась стихийная, неконтролируемая и зачастую жестокая гонка за богатством. Десятки купеческих компаний и артелей наспех строили или фрахтовали суда и устремлялись к Алеутским островам, которые превратились в арену беспощадной охоты не только на каланов, но и на местных жителей — алеутов, которых силой принуждали к добыче мехов. Этот период, длившийся около сорока лет, вошел в историю как эпоха хищнической эксплуатации, которая поставила под угрозу и популяцию каланов, и само существование коренного населения.
Перелом в этой анархии связан с именем Григория Ивановича Шелихова, иркутского купца, которого по праву называют «русским Колумбом». В отличие от других промышленников, озабоченных лишь сиюминутной выгодой, Шелихов мыслил государственными категориями. Он понимал, что для прочного закрепления на американской земле нужны не временные охотничьи стоянки, а постоянные поселения, сельское хозяйство, школы и православные миссии. Он мечтал о создании на Тихом океане второй, тихоокеанской России. В 1784 году, действуя на свой страх и риск, Шелихов во главе трех кораблей прибыл к острову Кадьяк. Преодолев сопротивление местных жителей-конягов, он основал первое постоянное русское поселение в Америке — Гавань Трех Святителей. Он завез на Аляску скот, семена, основал школу для детей-аборигенов и начал планомерное освоение территорий.
Именно Шелихов стал инициатором создания единой монопольной организации, которая могла бы навести порядок в промыслах и представлять интересы России на международной арене. Его идеи были реализованы уже после его смерти, когда в 1799 году императорским указом была учреждена Российско-Американская компания (РАК). Эта уникальная структура, наделенная не только торговыми привилегиями, но и административными и судебными функциями, на долгие десятилетия стала фактическим правительством Русской Америки.
Душой и мотором компании на месте стал Александр Андреевич Баранов, каргопольский купец, назначенный первым Главным правителем русских колоний. Это был человек неукротимой энергии, железной воли и выдающихся организаторских способностей. За почти тридцать лет своего правления (1790–1818) он, по сути, и создал Русскую Америку. Баранов расширил территорию колоний от Алеутских островов до Калифорнии, где была основана крепость Форт-Росс. Он перенес столицу из Кадьяка в Ново-Архангельск (современная Ситка), основал верфи, медеплавильные заводы, наладил торговлю с Гавайями, Калифорнией и даже Китаем. Ему приходилось постоянно решать сложнейшие задачи: бороться с нехваткой продовольствия, отражать нападения воинственных индейцев-тлинкитов, которые в 1802 году сожгли Ново-Архангельск, и противостоять конкуренции со стороны британских и американских торговцев.
Деятельность Шелихова, Баранова и РАК заложила прочный фундамент русской государственности на американском континенте. Но, строя свою империю, они, возможно, сами того не осознавая, опирались на фундамент, заложенный задолго до них. Знания о морских путях, о нравах и расположении местных племен, о лучших местах для промысла — вся эта информация накапливалась десятилетиями, передаваясь от одного поколения промышленников к другому. Успех РАК был бы невозможен без отчаянной смелости безымянных охотников 1740–1770-х годов, а те, в свою очередь, шли по следам, оставленным экспедицией Гвоздева. А кто знает, может, и сам Гвоздев следовал маршрутами, проложенными в туманах времени легендарными поморскими кочами? История Русской Америки — это не прямая линия, а сложная сеть переплетающихся путей, где официальные деяния и забытые подвиги, имперские амбиции и частная инициатива слились в единый поток, докатившийся до берегов Нового Света.