В деревне Заречной жизнь текла тихо и размеренно. Летом — сенокос, зимой — посиделки у печки. Но однажды случилось то, что всколыхнуло весь народ.
Старушка Агафья, живущая на краю деревни, обнаружила, что ее куры перестали нестись.
— Совсем обленились, — ворчала она, подсыпая зерно в кормушку. — Раньше по яйцу в день, а теперь — хоть шаром покати!
Соседка Марфа, зашедшая на огонек, только головой покачала:
— У меня тоже. Думала, лиса таскает, а гляжу — ни следов, ни перьев.
В тот же вечер разговор подхватил дед Ерофей, сидевший на завалинке с гармошкой.
— А не кроется ли тут дело похитрее? — прищурился он. — Слыхал я, будто в округе клад зарыт. Говорят, под старым дубом у речки. Может, кто-то курам мозги пудрит, чтоб народ отвлекся?
Слух о кладе разлетелся мгновенно. Одни смеялись, другие задумались. А на следующий день в деревню приехал незнакомец в дорогом пальто — представился геологом.
— Изучаю почвы, — говорил он, похаживая возле дуба. — Интересный рельеф.
Но старый охотник Тихон заметил, как «геолог» ночью копался под деревом.
— Неспроста это, — пробурчал Тихон. — Клад или нет, а дело пахнет жареным.
Вскоре куры у всей деревни перестали нестись. А потом пропала собака Агафьи — верный Барбос. Старушка чуть не слегла от горя.
— Не иначе как чертов клад всему виной! — заявила она на сходе. — Кто-то тут нечисто играет!
Мужики решили разобраться. Дед Ерофей предложил план:
— Пусть Тихон последит за «геологом», а мы тем временем проверим дуб.
Ночью Тихон выследил незнакомца. Тот копал под дубом, но не клад искал, а… подкладывал в землю какие-то пакеты. Когда мужики нагрянули с фонарями, «геолог» бросился бежать, но споткнулся о корень и свалился в кусты.
Оказалось, он был вовсе не геологом, а жуликом, который сливал отходы с ближайшего завода. Химикаты просачивались в почву, отравляли воду — вот куры и перестали нестись, а Барбос убежал, почуяв неладное.
Жулика сдали властям, а землю очистили. Через месяц куры снова занеслись, а Барбос вернулся — худой, но живой.
— Вот тебе и клад, — смеялась Агафья, угощая соседей яичницей. — А правду-то все равно не скроешь!
А под дубом посадили молодые яблони — чтобы память была не о жадности, а о доброте и заботе.