На столе зазвонил телефон.
— Да, да-с? — сказал Симонянц в трубку.
— Ефим Сафронович, это Пятаков, хирург.
— Внимательно слушаю вас, коллега!
— У меня был кандидат, при осмотре у него обнаружены два огнестрельных ранения и три осколочных. Сам признался, что был на войне, служил в добровольческом корпусе. Был ранен, находился на излечении в госпитале. Нет, физически он здоров. Все справки и обследования в полном порядке, излечился полностью, восстановился. К этому претензий нет. Но что у него в голове... я не знаю.
— Голова это наш профиль, голубчик, тут вы совершенно правы.
— Отправил его к вам. Отметку годности я поставил, по своей линии не имею права отказать, тут всё в порядке, но сами понимаете... Человек пришёл с войны. Группа риска. Как его допускать к оружию? Я вообще не знаю, как ему в кадрах полиции дали направление на ВВК. Как такому доверять оружие? А если у него замкнёт и он всех вокруг перестреляет? Вы же читаете прессу, знаете, какими они бывают... В общем, ждите нежданчика.
— Ну что ж, побеседуем, — ответил Симоньянц. — Спасибо за предупреждение, коллега.
— Я поставил в карточке маячок, ну вы увидите.
— Спасибо, Вячеслав Геннадьевич. Вы очень бдительны.
"Маячок" — это незаметная точка или другой знак карандашом, своеобразная "черная метка", которую может оставить любой врач комиссии и которая предупреждает своих коллег — кандидат проблемный, что дает каждому следующему врачу присмотреться к кандидату повнимательнее или найти формальный повод для отрицательного заключения по своему профилю. Последним будет терапевт, председатель комиссии, он вообще может отказать без объяснения причин, увидев такую метку. Но психиатр — это не менее важно, он второй человек по важности в этой ВВК.
Ефим Сафронович Симоньянц считался светочем психиатрической медицины в регионе. В военно-врачебной комиссии МВД он занимал видное место. Симонянц считался непревзойденным мастером провокаций. На этой ниве он защитил докторскую. Его задача — выявлять психологические отклонения от нормы у кандидатов и действующих сотрудников, вытягивать всплески эмоций или действий из пограничной зоны. Ведь люди часто маскируются под нормальных, притворяются хорошими. При этом, что такое норма — ни один психиатр так и не смог дать адекватного ответа, у каждого есть свои личные критерии этого понятия.
Венцом своей карьеры он считал недавний случай. У Симоньянца на шее ещё не зажили следы пальцев одного старшего оперуполномоченного, которого ему удалось вывести из себя. А дело было так. У Ефима Сафроновича сидела на приёме девушка, курсантка юридического института. Симоньянц заполняет её карточку и даёт знак медсестре запускать следующего. Заходит мужчина в форме майора полиции.
Симоньянц говорит: — Раздевайтесь!
Майор решил, что обращение адресовано к нему (не к девушке же) и начинает снимать с себя одежду.
Ефим Сафронович спрашивает: — Что вы делаете?
— Раздеваюсь, вы же сами сказали!
— А разве я вам сказал? Вы тут что, один? У вас с головой всё в порядке? Вы как вообще, адекватный? Проблемы какие-то с восприятием реальности?
Слово за слово, майор вскипел и набросился на психиатра. И чуть его не задушил, если бы не медсестра Гортензия, которая огрела его по голове хрустальным графином для воды.
Графин разбит, но оно того стоило. Майор сейчас отстранён от службы и проходит психиатрическую спецмедкомиссию и надеется, что скоро всё будет позади. Но он ещё не знает, что заключение будет писать Симоньянц, а он напишет отрицательное заключение и этого старшего опера уволят со службы по состоянию здоровья.
И дело тут не в личной мести, а в том, что у пациента не всё в порядке с головой. Быстро возбуждается, неадекватен, поддаётся на провокации, стремится к насилию, не способен сдержать агрессию, выплёскивает её на возбудитель. Можно сказать, майору повезло, что его спишут, иначе в следующий раз, уже на службе, он загремит под уголовную статью. А сменит профиль деятельности, обстановку, может в народном хозяйстве или на заводе изменит своё поведение к лучшему.
О Симоньянце среди сотрудников МВД ходила дурная слава и он знал об этом. Действующие сотрудники обычно стараются профосмотр проходить у Беллы Марковны и избегают визита к Ефиму Сафроновичу. Беллу Марковну обмануть легко, её интересует лишь тяга сотрудника к алкоголю. Сказал, что трезвенник и даже бутылку пива никогда не нюхал (врёт, конечно) — она и верит, пишет "Годен". А вот кандидаты на первичную должность в полицию, Росгвардию, ФСИН, МЧС, проходящие ВВК в поликлинике МВД, таких тонкостей не знают, поэтому косяками прутся к Симоньянцу, а для психиатрии это целое раздолье.
Никто не знает, сколько Симоньянцу лет. Но он стар, бесконечно стар. Сотрудники МВД, которые ежегодно проходят профосмотр, каждый год надеются, что он ушёл на пенсию. Но каждый год приходит разочарование, Ефим Сафронович на своём месте. Всё дело в том, что он давным-давно на пенсии. Но специалиста такого уровня в Системе просто нет, а потому он продолжает работать.
В последнее время начальник полицейского Главка просит председателя комиссии относиться к кандидатам более снисходительнее. В полиции большая нехватка личного состава и каждый "зарубленный" кандидат — это потеря для рядов МВД, которые и так редеют по естественным причинам. Но председатель, Валерий Ильич Юнаков, человек старой формации, стоит на своём — медицине виднее. Ведь стоит закрыть глаза на то, на сё, потом возникают ЧП с алкоголем, применением оружия, и затем появляются вопросы к медикам, отчего они не досмотрели, как пропустили?
А вот и кандидат. Уржумцев. Мужчина, 36 лет, среднего роста, худой, с большими васильковыми глазами под пшеничной чёлкой. Симоньянц окунулся в его карточку. Вот она, метка Пятакова. А вот ещё две, это уже ставили после Пятакова, офтальмолог и зубной кабинет, при этом каждый присвоил характеристику "Годен", то есть "чёрные метки" проставлены из солидарности с хирургом, по инерции. Три метки — это по сути приговор. С кандидатом можно вообще не общаться, даже формально можно написать "Здоров", председатель всё равно этого кандидата не пропустит.
Ну что же, начнём, подумал Симоньянц и вперил свои глаза, увеличенные сквозь линзы очков, в человека напротив.
— Воевали? — спросил врач.
— Воевал, — кивнул кандидат.
— И как оно?
— Нормально.
—Что может быть нормального в войне?
— Интересы России мы там защищаем.
— Кто это вам сказал?
— Верховный, он же президент. Ему не доверять я не могу. А вы? Не доверяете нашему президенту? Отчего такие вопросы?
"Мяч" перебросили на сторону Симоньянца, но он такие коленца игнорирует.
— На войне кем работали?
— Служил в штурмовой роте.
— Людей убивали?
—Уничтожал живую силу противника.
— И как оно? Нормально?
— Что нормально?
— Ну вот, убить человека?
— Я не убивал людей, я уничтожал живую силу противника.
— А в чём разница?
— В подходе разница. Убийство это на гражданке, а уничтожение живой силы противника на войне необходимо, или ты его или он тебя, в этом и есть суть боевых действий. Если противника не уничтожать — тогда и война бессмысленна, заведомо проиграна.
— То есть, вы целенаправленно пошли на войну, зная, что там придётся убивать?
— Уничтожать. Да, знал.
— И вы пошли добровольцем. Почему? Горели желанием уничтожить противника?
— Да, пошёл добровольцем. Желанием уничтожать противника я не горел. Но без этого никак не обойтись. Это война, товарищ доктор. У каждого свои задачи, у штурмовиков уничтожать живую силу противника и освобождать территории, у ваших коллег, врачей, лечить раненых.
— Легко убивать? Совесть не мучает? Кошмары не снятся? Кричите? Водкой заливаете свою боль?
— Я никого не убивал. Я делал своё военное дело и делал его правильно. Не трусил, но и на рожон не лез. Совесть меня не мучает, кошмары не снятся. Спиртное пью по праздникам.
— Награды есть у вас?
— Наград нет.
— Почему? Плохо делали своё дело, получается?
— Делал хорошо, это на совести командования. Оно всё в наградах и штабные тоже.
— Не любите начальство? Считаете, что оно вас обманывает?
— Нет, не считаю. Но мы на разных полюсах. Скорее, равнодушен к начальству, но понимаю, что он поставлено руководить, а уж как оно руководит — это, скорее, дело более вышестоящего руководства.
— А если начальство посылает на верную смерть? Как тогда? Откажетесь выполнять приказ? Вот если к примеру начальник самодур?
— В армии нельзя отказаться выполнять приказы. Но придётся приложить больше усилий, чтобы выжить.
— А если в полиции возникнет такая ситуация? Вот к примеру, начальник самодур, даёт вам идиотский, неправомерный или заведомо преступный приказ? Что будете делать?
— По совести поступать и как велят законы. Законы нарушать не буду.
— Что важнее, совесть или закон?
— Закон важнее.
— А если закон плохой, противоречит совести, тогда как?
— Всё равно закон важнее. Законы пишут не дураки. Даже если нам иногда кажется, что закон плохой. Но какой бы он не был — надо его исполнять. Если законы игнорировать, тогда и государство развалится, а без него начнётся хаос.
— Вы претендуете на должность участкового. Зарплата маленькая, работы много, нагрузка большая. Зачем это вам?
— Потому и претендую, что кто-то должен делать эту работу. А никто не хочет. У нас в рабочем посёлке вот уже два года участкового нет. Хулиганья развелось, наркоманов, мигрантов, жители боятся вечером на улицу выходить. Разве это нормально? А никто не хочет быть участковым. Район криминальный. Платят мало, нагрузка, как вы говорите, большая. Но если никто не заступит на этот пост — разве кому-то станет лучше? Нет, будет только хуже. А никто не хочет. Ну не идёт никто на эту должность. Дворник сейчас больше получает. Надеяться на других нет смысла. Это как лампочка в подъезде, перегорит — можно ждать месяцами, пока электрик из ЖЭКа доберётся до подъезда и поменяет. А можно взять табурет, новую лампочку и поменять самому.
— И часто меняете?
— Что?
— Лампочку в подъезде.
— Ну вот перед отбытием на фронт поменял. Вернулся, снова не горит, опять поменял. А света не было полгода, пока меня не было. Жена сколько раз звонила в ЖЭК, обещали прийти, так никто и не пришёл. Ну и на кого тут надеяться? Только на себя. Пока не начнёшь изменять пространство к лучшему сам — никто не пошевелится. Все будут надеяться на другого и ждать, когда другой что-то полезное сделает. А вот если увидят, что один сосед что-то полезное сделал, другой, тогда и самому захочется тоже сделать что-то полезное для общества.
— Ну вот вас не было, никакой сосед лампочку в подъезде не поменял.
— Не поменял, да. Но это процесс не быстрый, чтобы все захотели участвовать в изменении своего мира к лучшему. Первый раз и не заметят доброе дело, затем заметят, присмотрятся, раз, другой, на третий раз самому захочется приложить усилия, помочь.
— На войне платили?
— Платили.
— За деньги воевали?
— Да нет же. Деньги семье пригодятся, но воевал я не за деньги. Как вы все не понимаете. Дело вовсе не в деньгах. Деньги просто помогают семье существовать достойно. Дело в позиции. Раз ты пришёл в государственное дело — надо делать его добросовестно. Если ты начнёшь его делать плохо, твой однополчанин посмотрит на тебя и тоже решит профилонить, третий так же сделает, ведь деньги же при любом раскладе платят — то что из этого выйдет?
— Что выйдет?
— Ничего хорошего. Один обман, а дело делаться не будет. Нельзя так.
— Ну вот в полиции таких денег вам платить не будут. И как жить? Как семье существовать достойно?
— Послушайте, сейчас в стране сложная ситуация, на всех денег не хватает, надо это понимать. Когда закончится война, государству придётся обратить внимание на проблемы полицейских — иначе все разбегутся. Повысят зарплату, сделают жизнь сотрудников достойной. Это же логично. Потерпим, ничего страшного. С женой я разговаривал, понимает.
— Вы альтруист?
— Нет, я не альтруист, но стараюсь мыслить логично.
— А не будет хватать денег, что будете делать? Взятки брать будете или подрабатывать? А ведь это запрещено.
— Да справимся мы. Жена работает, есть сад и огородик. С голоду не помрём. А там и государство спохватится, начнёт своим служащим помогать, выправит к лучшему.
— Логика ваша хромает, Уржумцев. Сами говорите, что всё в ваших руках, а на государство надеетесь. Государство — бездушная машина, к судьбе своих винтиков она равнодушна.
— А вот здесь вы не правы, товарищ доктор. Винтики сломаются — и машина встанет, развалится. Не дураки же наверху сидят, всё понимают. Просто есть приоритеты. На всех не хватает ни денег ни внимания. Приоритет сейчас — война и победа. Победим, тогда и ресурсы высвободятся, полегче станет дышать, и государству придётся своим винтикам больше внимания уделять.
— Вы больной, Уржумцев?
— Нет, я здоров.
— Как вы это определили?
— Чувствую я себя так. Здоровым и желающим изменить нашу жизнь к лучшему.
— И как вы её один собираетесь изменить?
— Да не один я, нас много таких. Вот взять моего знакомого, который мне рекомендацию в полицию дал. Он честный человек, справедливый, порядочный. Я его знаю много лет. И он не один такой. Если бы все были бесчестными или взяточниками — давно бы всё развалилось. На честных людях наше государство держится.
— А вы честный?
— Стараюсь им быть.
— А что значит, быть честным?
— Жить по совести и законам.
— Наивный вы, Уржумцев, ну да ладно, дерзайте. Пробуйте изменить этот мир к лучшему. Может получится.
Симоньянц вынес свой вердикт и написал: "Годен, здоров, адекватен, подходит для службы в органах ВД". Затем он попросил у медсестры Гортензии ластик и аккуратно стёр три карандашные точки "маячки" в карточке.
***
На следующий день, на утренней оперативке, Ефим Сафронович Симоньянц листал списки "отказников" и с удивлением обнаружил в них фамилию Уржумцева.
— Валерий Ильич, а почему Уржумцева забраковали? — спросил он у председателя.
— Какого Уржумцева? — не понял Юнаков. — Кто это?
— Да вчерашний кандидат, я по нему дал добро, а тут написано, что отказано.
— Гм, не помню, наверное были какие-то причины, коллега, сигналы.
— А вы вспомните, пожалуйста, это важно, Валерий Ильич.
— А что вам в этом Уржумцеве? Одним больше, одним меньше, какая разница?
— Ефим Сафронович, это я позвонил Валерию Ильичу и предупредил, — заявил хирург Пятаков. — И, как выяснилось, сделал правильно. Оказалось, что этот кандидат стёр в своей карточке маячки. Оказался проинформированным про наши уловки, ну и соответственно, попытался пролезть сквозь сито. Но я позвонил Валерию Ильичу и заранее предупредил о проблемном кандидате.
— Точно, припоминаю, — кивнул председатель. — Мне звонил Вячеслав Геннадьевич, предупредил. А затем я заметил, что этот парень подтёр метки. А ведь это подлог. Ну и закономерный отказ. Нам такие хитрецы не нужны.
— Вот что, уважаемые коллеги, надо этого парня пропустить, — сказал Симоньяц.
— Но почему? — спросил Пятаков. — Он же из группы риска. Да и метки подтёр.
— Да, Ефим Сафронович, аргументируйте, — сказал председатель.
— Ничего он не изменял, — сказал Симонянц. — Это я убрал метки. Потому что считаю, что это достойный кандидат.
— Да что с вами, Ефим Сафронович? Я вас не узнаю сегодня, — сказал Юнаков. — И ведь я уже отдал списки на приказ. Придётся отменять, заключение переписывать...
— Будьте добры, сделайте милость, Валерий Ильич. Надо переделать. Это хороший парень. Здоров по всем показателям, мыслит адекватно, а главное, пытается изменить мир к лучшему.
— Да не вопрос, перепишем, раз вы просите, — ответил председатель. — Но я решительно не понимаю, из-за чего разгорелся весь сыр-бор. Столько бумаг переделывать ради какого-то кандидата.
— И ведь он же воевал! Группа риска! — возразил Пятаков. — Как ему доверять оружие?
— Ну если на войне ему доверяли, то почему не доверить сейчас? — спросил Симоньянц.
— Скажете тоже, на войне и уголовникам его раздают, — хмыкнул Пятаков.
— Уружмцева надо пропустить! — настаивал на своём Ефим Сафронович. — Это моё мнение. По совести. В нашем деле нельзя допускать формальных ошибок, коллеги.
— Как скажете, Ефим Сафронович, у меня лично претензий к нему нет, — пожал плечами председатель. — Сейчас позвоню, пусть внесут изменения. Было бы из-за чего поднимать шум.
Рабочий день Симоньянца прошёл отчего-то в приподнятом настроении. Он по прежнему отсекал негодных кандидатов и пропускал тех, кто показался ему адекватным, это было делом в общем-то рутинным. Но Ефим Сафронович знал, что свой хлеб он ест недаром и если удалось исправить ошибку на начальном этапе, то это шанс тому, что хороший человек, возможно, получит своё истинное призвание. Быть может, дальше у него не получится ничего, но шанс у него есть. Пусть пробует.
Вечером того же дня Симоньяц открыл ключом дверной домофон и споткнулся в темноте, чертыхаясь. Вот уже который день сотрудники управляйки не могли заменить лампочки наружного освещения и на первом этаже.
Придя домой, он спросил у жены (она отвечала за хозяйство): — Софья, а где у нас цельные лампочки?
— На что они тебе? — спросила жена.
— Выдай мне две штуки, будь добра. Начну изменять мир вокруг себя к лучшему.
2025г. Андрей Творогов
От редакции. Огромное спасибо Софье Евгеньевне Д., которая перевела для автора 300 рублей на карту редактора.
Огромное спасибо всем неравнодушным нашим читателям, которые высоко ценят труд нашего автора и помогают Андрею в его творчестве, присылая свою помощь для Творогова на карту редактора ( Сбер 2202 2032 5656 8074, минуя посредничество и комиссию Дзена (10%) или через кнопку Дзена "Поддержать". Автор очень ценит Вашу помощь и всегда выражает искреннюю благодарность.