Марина давно чувствовала, что живёт чужую жизнь. Годы уходили на бессмысленные отчёты в бухгалтерии торговой фирмы, где начальство менялось чуть реже, чем картриджи в принтере. Отношения с мужем вылились в бесконечное сосуществование: одни и те же фразы, одно и то же утро, одни и те же ужины с молчанием за столом.
Когда он в очередной раз уехал «в командировку» и забыл закрыть мессенджер, где откровенно переписывался с девушкой-официанткой по имени Алина, Марина не устроила ни сцены, ни скандала. Просто собрала пакет документов, отправила на электронную почту юристу и спокойно подала на развод.
Сын уже учился в колледже, жил в общежитии — поддерживал мать, как мог.
— Мам, это ведь не ты одна виновата. Просто всё рассыпалось. А ты ещё молодая. Не пропадай в этой серой жизни, — говорил он ей по телефону, рассудительно и серьёзно.
Марина не пропала. Она сначала решила съездить к морю, но передумала. Хотелось не шумного пляжа, не суеты, не чужих разговоров, а чего-то настоящего.
В поисках «настоящего» она позвонила двоюродной тётке Тамаре, с которой давно не общалась, и спросила:
— А помнишь, вы домик покупали в деревне? Он ещё остался? Можно туда уехать на недельку-другую?
— Конечно остался. Там теперь баба Дуся одна живёт, мы ей помогаем по хозяйству. Будет только рада компании. Воздух там чистейший, пруд рядом, ягоды, грибы… Тишина, Марин. Поезжай.
Через три дня Марина стояла на проселочной дороге с небольшим рюкзаком и пакетом с продуктами. Автобус высадил её на повороте, дальше идти пришлось пешком по пыльной дороге, мимо зарослей и покосившихся заборов.
Баба Дуся встретила её у калитки. Старенькая, прямая, в чистом переднике и с узловатыми руками, пахнущими печёным хлебом и полынью.
— Заходи, доча. Не пугайся, домик старенький, но тёплый.
Дом действительно был старый, но с любовью ухоженный. Печь с пятнами золы, кружевные занавески, иконы в углу, старый сундук с покрывалами. Всё дышало временем и заботой.
Первую ночь Марина спала крепко, проснулась только под утро, когда в окно через штору уже пробивался бледный рассвет и кричал петух где-то за сараем. Марина раскинула руки по бязевой белой простыни, открыла глаза, уставилась в полумраке в дощатый потолок и тут же вспомнила: ей снился очень странный сон.
Снилось, будто бы она пришла как обычно утром на работу, весь офис залит светом, но вместо потолочных ламп — старинные подсвечники, свисающие на проводах, как в деревенской кладовке. Со свеч капает воск, а вверх летит чад на белый потолок, но никто этого не замечает. Марина берёт в руки какой-то отчёт, а там вместо цифр изображения растений: зверобоя, мать-и-мачехи и ещё множества других, названий которых Марина не знала.
Вдруг из переговорной вышла баба Дуся в фартуке.
— Марин, неси веник, у нас тут отчётность, — сказала она строго.
— Какой веник? — растерянно спросила Марина.
— Берёзовый, ты ж бухгалтер.
Внезапно стало совсем тихо. Никто не звал, никто не торопил.
Марина опустилась на пол, который вдруг превратился в мягкий мох, и разглядела, что на уровне её щиколоток отовсюду выглядывают грибы — и в каждом грибе было лицо. Но не страшное, а задумчивое, и она словно ждала от этого лица ответа на какой-то жизненно важный вопрос. А потом её утянуло в освящённый дверной проём в срубе, и она проснулась.
И вот что странно – во всей этой фантасмагории ей совсем не снился бывший муж, который когда-то так сильно занимал её мысли. Он словно исчез, и новые впечатления растворили даже память о нём.
Марина –— уже наяву, а не во сне –— вышла босиком во двор и вдохнула влажный воздух с запахом прелых листьев и дыма. И что-то в ней отпустило. Словно десятилетний ком в груди растворился.
Глава 2. Новая жизнь – явь
Баба Дуся оказалась женщиной сдержанной. Не лезла в душу, просто говорила:
— Хочешь — помогай. Не хочешь — отдыхай. Тут никому ничего не надо, кроме как быть живым.
Марина начала помогать, чтобы чем-то себя занять. Сначала стеснялась — молоко в бидончике из-под коровы, грядки, где укроп путался с бурьяном, баня по-чёрному — всё было непривычным. Но через неделю она уже сама вытаскивала ведро воды из колодца, напрягая мышцы то правой, то левой руки. «Фитнес», — хихикала про себя Марина. Также она таскала щепу, натирала корнеплоды для кур. Вечером сидела с бабой Дусей на лавке, где та вязала, а Марина просто смотрела, как садится солнце. Наблюдала, как заканчивается очередной день, чтобы начался новый — точно такой же, как предыдущие, а всё же полный смысла, по-новому. Совсем не так, как в её прошлой жизни.
— Знаешь, — сказала она как-то, — я думала, что мне нужно что-то кардинальное: новый город, новая работа, роман с каким-нибудь безумцем. А тут поняла — мне просто надо было вернуться к себе.
— А к себе всегда долго идёшь, — кивнула баба Дуся. — Потому что людей вокруг много, а ты у себя одна. Пока через всех продерёшься, так порой и жизнь пройдёт… Но у тебя, слава Богу, не прошла.
А потом произошло то, что навсегда сплотило Марину и бабу Дусю и сделало их не просто хорошими знакомыми и добрыми соседками, но и почти сёстрами, даром что разница в возрасте почти тридцать лет. Вот, как это было.
Примерно на третью неделю новой жизни Марины, женщины отправились через соседний лесок за травами для чая. Утро было туманное, как молоко. Трава влажная, высокая, колючая. Они шли по просеке, не торопясь: Марина — с котомкой за спиной, баба Дуся — с ножницами для трав. Они собирали душицу, шалфей и ромашку, говорили негромко, чтобы не пугать птиц почём зря.
— Тут всегда хорошо берётся, — шептала Дуся. — Солнечное место, и земля тёплая.
Марина присела у куста тысячелистника, потянулась за пучком — и вдруг Дуся проговорила за её спиной напряжённо, но не громко, отчётливо:
— Не шевелись. И не беги.
Из леса, меж зарослей, вышла стая бродячих собак. Худые, тёмные, целеустремленные. У одного рваное ухо, у другого — глаза как угли. И все как на подбор: с выпирающими рёбрами и голодным взглядом. Они не рычали — просто шли. Молча. В кольцо.
Марина почувствовала, как котомка потяжелела — пирожки. Она же сунула их утром, чтоб на перекус. Запах мяса уже витал в воздухе.
— Брось, — прошептала Дуся. — Сейчас.
Марина вытащила пирожки и аккуратно положила на землю. Собаки зашевелили носами. Одна — рыжая — рванула к еде, другие за ней. Возня, грызня, визг. Секунды.
— Идём, спиной — скомандовала баба Дуся. — Прямо на них не смотри и иди ровно. Как по льду иди.
Они шли, пятясь, пока собаки не исчезли из виду. Марине было тяжело дышать. Когда повернули за холм — она сразу же села прямо в траву, дрожащая, мокрая, но целая и невредимая.
— Молодец, что послушалась, — сказала Дуся, усаживаясь рядом. — Многие городские бегут. И не успевают. А ты не подумала, что ты самая умная, ты послушалась.
— Я не думала вообще, — ответила Марина. — Просто поняла — я с тобой.
Они замолчали. Потом рассмеялись, наплевав на осторожность и тишину. Смеялись долго и натужно, смехом сжигали страх. И с того дня у них не было деления на «городскую» и «деревенскую». Было просто — мы.
Глава 3. Новая карьера, которую никто не ожидал
Спустя пару месяцев активной физической жизни, приноровившись копать грядки и уже делая почти любую работу играючи, Марина начала целенаправленно заниматься спортом и завела свой канал на YouTube, где она транслировала свои будни. Вот она бесстрашно выбегает под барабанящий ливень накрывать парник с помидорами. Вот рассекает по просёлочным дорогам на соседском велосипеде. Вот прыгает со скакалкой у реки на фоне умопомрачительного пейзажа. Эти и другие видео на канале Марины имели успех: загорелая, активная, и ещё вполне молодая женщина с сияющими глазами привлекала просмотры; деревенский колорит и городские манеры, словечки, – всё это нашло своего зрителя. Но главное, чем были пропитаны все видео Марины – это бесконечной любовью к жизни. И желанием жить хорошо. Кому ж такое не откликнется? И ведь кто бы мог подумать, что всего за несколько недель потускневшая, уставшая от жизни и мужа офисная работница вдруг станет – такой?
Свой успех в интернете и всё возрастающее количество просмотров Марина принимала спокойно – как должное. Кажется, она и не думала об этом. Просто – жила.
Сын Марину поддержал.
— Мам, ты какая-то стала… настоящая. Тебе идёт, честно. Даже голос у тебя теперь другой.
К концу лета Марина сняла небольшую избушку недалеко от бабы Дуси. В ней пахло мёдом, потому что прежний хозяин держал пасеку. Она вычистила её, поставила простую мебель, разложила книги, начала печь сама хлеб. Её стали узнавать деревенская молодёжь и детишки, приезжающие к старикам на каникулы. Сначала говорили: «О, ютуберская!», а потом просто — «Это наша Марина». В глазах людей читалось уважение к женщине, которая оставила всё: успешную, по общепринятым меркам, хоть и уже нелюбимую работу, и на новом поприще нашла себя и зажила ещё лучше.
Однажды вечером баба Дуся сказала ей, когда они пили чай у печки:
— Ты тут останешься. Вижу. Не скоро, но корни пустишь.
— Думаешь? — улыбнулась Марина.
— Не думаю. Знаю. Такие, как ты, долго ищут тишину, а как найдут — не отдают никому. А мужики… Придёт твой. Найдётся. Только не в городе он.
Не в городе, а может и не в деревне… Перед Мариной теперь весь мир открыт. Её канал приблизился к миллиону подписчиков – потому что делался с душой и не ради славы или заработка, а как необходимое средство борьбы за саму себя. Судя по статистике, её смотрели не только русскоязычные пользователи. Многие в комментариях восхищались её фигурой, её энергией, её блеском в глазах. Так что – кто знает, где и в какой момент этот будущий муж найдётся. Нам не дано знать, какой опыт нам суждено пережить. В любом возрасте.
— Я ведь давно не жила. А сейчас живу, — сказала Марина бабе Дусе, задумчиво глядя в пустую чашку, из которой только что допила душистый травяной чай. Это был чай с теми самыми травками, за которыми они с бабой Дусей, рискуя жизнями, ходили в то незабываемое утро. Душица, ромашка и немного липового цвета. Тёплый, густой на вкус, с лёгкой горечью в послевкусии и медовой мягкостью.
— Да и я к тебе прикипела, Мариночка, — после паузы сказала баба Дуся. Она встала, поправила стёганую грелку на чугунном чайнике. Поставила на стол два блюда – с сушками и яблочными дольками. — У меня же никого нет, ты сама знаешь. Ты… не уезжай.
Марина не уехала.