Иногда женщина говорит это шёпотом. Иногда — сдержанно, со вздохом. А иногда — раздражённо, будто оправдываясь:
— Ну а кто, если не я? Я же не могу сдаться. Я же — мать.
И за этим «не могу» — не гордость, а страх.
Глубокий, пронзительный, от которого всё сжимается внутри: если я позволю себе сломаться — кто же тогда будет держать всё это? Кто соберёт по частям то, что я держу на себе годами? Но за этим страхом есть ещё один. Ещё более запретный — я не могу позволить себе сломаться, потому что рядом — мой ребёнок.
А ребёнок… чувствует всё. И если я устану, растекусь, сникну, потеряюсь — он же обязательно это увидит или слышит, ведь дети все чувствуют. И ему станет хуже. Значит — мне нельзя. Никак нельзя быть слабой, разбитой, быть настоящей. И вот в этом моменте рождается тот самый разрушительный запрет.
Мама, которая стирает себя — из любви
Парадокс в том, что женщины так делают не от равнодушия, а наоборот — из любви. Из желания защитить ребёнка от слишком тяжёлого. Из стремления дать ему безопасность, даже если самой страшно, из готовности брать на себя лишнее — лишь бы у него было чуть легче. И это кажется благородным и равильным, «так поступает мать.», когда так проходит не день и не неделя, а годы, — эта стратегия становится ловушкой.
Потому что женщина всё больше отказывается от себя и от своих чувств, отдыха и тем более слёз. Ей становиться чуждо признание: мне тоже бывает плохо.
Всё это — «запрещается». Потому что рядом — он, а он всё чувствует.
Когда «чувствует» превращается в повод для самоподавления
Вот только это «он всё чувствует» начинает звучать как приговор. Вместо того чтобы стать напоминанием: будьте рядом, честно и по-настоящему, оно становится командой: ничего не показывай, не дай сбоев, не имей права быть живой.
Это не забота, а страх, что любое проявление уязвимости сделает ребёнку хуже. Что он не справится, если увидит маму настоящей — уставшей, расстроенной, тревожной, плачущей. Что он не выдержит её правды. А значит — мама должна «держаться». Всегда.
Но знаете, кто на самом деле не выдерживает? Она сама.
Молчаливый стресс: когда ребёнок и так всё считывает
Тут важно сказать одно: дети действительно чувствуют очень многое.
Они интуитивно улавливают мамин ритм дыхания, выражение глаз, сжатость челюсти, напряжение в теле. Даже если мама улыбается, они не знают, что происходит, но ощущают фальшь. Несоответствие. Тревогу.
И это страшнее, чем увидеть мамины настоящие слёзы. Потому что в искренности — всегда есть опора: ты не сумасшедший, ты не один, ты не придумываешь, а в «всё хорошо» при скованных плечах — только пугающая непонятность.
Так рождается растерянность и недоверие: вроде мама рядом, а будто далеко. Вроде улыбается, а внутри — холод. Вроде всё как всегда, но почему так одиноко?
Почему женщина запрещает себе быть живой
У этой стратегии — длинные и тяжелые корни. Женщина редко сама до такого додумывается, чаще — она повторяет сценарий.
Возможно, её собственная мама тоже всё «держала в себе», никогда не говорила о чувствах, не показывала усталость и девочка привыкла: быть сильной — это не выбор, это правило.
Проявить слабость — опасно, стыдно, неправильно.
А может, наоборот — мама была нестабильной. Плакала при ребёнке, требовала заботы, обвиняла и тогда девочка пообещала себе: я не буду такой, я никогда не позволю своему ребёнку видеть мою боль.
И в том, и в другом случае — запрет остаётся: я не имею права на слабость рядом с ребёнком. Он — маленький, а я — должна быть большой. Всегда.
Но кто сказал, что большая — значит железная?
Кто решил, что быть опорой — это значит быть статуей? Ребёнку не нужна идеальная мама. Ему нужна — живая, теплая, честная и настоящая, со своим «не справляюсь», «устаю», «мне нужна пауза».
Конечно, не в формате слива и нагружания. Не «всё плохо, делай что-нибудь».
А в формате: я — рядом, я — чувствую, я — не идеальна, но я настоящая. Потому что именно это даёт ребёнку навык быть живым, учит проявлять и проживать собственные чувства, дает право на слабость, навык сопереживать, а не спасать.
Что делать с этим страхом?
1. Признать его. Не бороться и не вытеснять, а честно сказать себе: да, я боюсь показать свою боль потому что думаю, что этим наврежу.
2. Увидеть своё право быть человеком. Ребёнку не нужна героиня, стирающая себя до дыр. Ему нужна мама, которая бережёт себя — и значит, умеет беречь и его.
3. Научиться проговаривать. Даже самые простые вещи:
Я сегодня немного устала. Мне нужно 10 минут тишины.
Мне грустно, но это не из-за тебя. Просто день такой. Я справлюсь.
Спасибо, что заметил, что мне непросто. Это очень ценно.
4. Позволять себе поддержку. Попросить подругу, делегировать бабушкам/папе и просто уехать на пару часов. Даже если сначала это кажется невозможным. Даже если от чувства вины — ком в горле.
5. Не сравнивать. Другие мамы — не эталон. Их реальность — не ваша. Вы — живой человек. Со своей историей, ресурсом, чувствами и это — достаточно.
Сильная мама — это живая и настоящая мама
«Я же не могу сломаться», — говорит женщина, а внутри уже всё трещит и тело подаёт сигналы. Голова тяжела, глаза стеклянные и душа рвется, но держимся, продолжаем.
А потом вдруг слышит от ребёнка:
— Мама, а ты когда-нибудь радуешься?
И вот тогда — всё срывается. Потому что оказывается, что всё «держание» было видно. Что ребёнок всё это время считывал её боль. И — переживал.
Но если тогда — женщина молчала, то теперь — может начать говорить.
Не о том, как всё хорошо, а о том, что чувствует. Потому что мама, которая умеет быть живой — это и есть самая сильная мама. Та, что учит: жизнь — это не быть идеальной, а быть собой.
Если вы узнали в этих словах себя — вы не одиноки и вы не плохая мама.
Вы — уставший человек, который имеет право быть живым!