Стоял знойный августовский денек 1991 года в албанском порту Дуррес. Солнце пекло немилосердно, а у причала мирно посапывал, разгружаясь, почтенный трудяга-сухогруз «Влора». Сто пятьдесят семь метров от носа до кормы, девятнадцать по шпангоутам – солидный такой «морской извозчик».
Сегодняшний груз – кубинский сахар. Рутина, да и только! Капитан Халим Милади, лениво наблюдая за работой кранов, и подумать не мог, что его скромная «Влора» вот-вот войдет в историю под сладким итальянским псевдонимом «La nave dolce»!
И вдруг! Будто по сигналу адмиралтейского горна, на пирсе закипела толпа. Не просто толпа – целая орда «освобожденных от коммунистических оков» аборигенов! В мгновение ока мирная разгрузка превратилась в штурмовой десант.Толпа вздыбилась, как штормовая волна, и ринулась на абордаж ни в чем не повинного сухогруза!
Капитан и команда остолбенели: среди бела дня, в главном порту страны, шпана местного разлива без единого выстрела захватывает целое судно! Портовые власти? Бессильно развели руками – их просто смыло этим человеческим цунами.
Через пару часов на борту «Влоры» кишело, как сельдей в бочке, ДВАДЦАТЬ ТЫСЯЧ албанских «джентльменов удачи»! Их требование было лаконично: «Капитан! Курс – Италия! Немедленно!»
Представьте картину: капитан Милади, потный от ужаса и августовского зноя, пытается втолковать этой пиратской армаде элементарные вещи. Машинное отделение стучит последними клапанами – нужен капремонт, а не переход через Адриатику! Запасы пресной воды? Их не хватит! Провиант? Только на команду! А уж о жилых помещениях для этой армады и говорить смешно – сухогруз, не круизный лайнер!
«Ребята, – взывал капитан, – если нас шторм в море застанет – всем каюк! Мы же перевернемся!». Но тщетно! Уши «освободителей» были глухи к доводам разума. Глаза горели миражем итальянского «рая». Капитану, под дулом всеобщего безумия, пришлось скомандовать: «Отдать швартовы! Курс – Бриндизи! Полный вперед!» (Хотя «полный» для «Влоры» был весьма условным понятием).
Так «Влора», набитая до невозможности человеческим балластом, кряхтя и пыхтя, поплелась в Италию.
Через сутки на горизонте показались желанные итальянские берега. Но радость была преждевременной. Власти Бриндизи, взглянув в бинокли, едва не попадали оторопь: к городу с населением в 90 тысяч душ приближалось плавучее королевство кривых зеркал с 20 тысячами голодных и решительных «туристов»! Логика подсказала итальянцам простое решение: «Буксиры? Лоцманы? Причал? НИ-НИ! Убирайтесь подобру-поздорову!»
«Влоре» пришлось разворачивать свои ржавые бока на северо-запад – к Бари. История повторилась, но с усиленным драматизмом. Капитан Милади, уже на грани матроской меланхолии (или белой горячки?), орал в радиоэфир: «SOS! Воды – ноль! Провианта – ноль! Машина стучит. Люди звереют от жажды! Сейчас тут начнется бунт, а потом и вовсе – крен на борт!» Намек был прозрачен, как вода Средиземноморья: «Или принимайте, или я сейчас этот утюг на ваши пляжи высажу!»
Италия капитулировала. Сухогрузу, наконец, позволили приткнуться к какому-то молу. Когда откинули трап, на берег хлынул поток из 20 тысяч очень злых, очень голодных и категорически разочарованных отсутствием немедленного рая мужиков. Силовики схватились за головы.
Столкновения с полицией вспыхнули быстрее, чем фитиль на пороховой бочке. Первые же булыжники, весело звякнувшие по полицейским каскам, прояснили итальянцам мысли. Быстро сообразили: «Стадион!» И «гостей» срочно, под дулами и прикладами, но с обещаниями «разобраться», загнали на стадион «Виктория», окружив его трогательной «заботой» (читай: колючей проволокой и автоматчиками).
Финал этой оперетты был предсказуем. Итальянцы, почесав затылки, решили: «Отправляем назад!» Но как убедить буйных гостей сесть в самолеты? Придумали красивую ложь: «Герои свободы! За казенный счет – прямым рейсом в Рим! Вам там все двери открыты!»
На самом деле лайнеры брали курс прямиком на Тирану. Правда, часть албанцев, чуя неладное, словно крысы с корабля, разбежалась по итальянским просторам (по разным данным, от 2 до 3 тысяч). Остальные же, вкусив «райское» гостеприимство на стадионе, вернулись домой, получив первый, весьма отрезвляющий урок «западной заботы» о страждущих. А «Влора»? Она вошла в легенды как самый «сладкий» и самый перегруженный корабль Адриатики. La nave dolce, однако!