Дождь стучал по жести подоконника. Как костяшки домино по крышке гроба. В стаканчике нечто, что должно было притупить остроту вечера, но лишь подчеркивало вкус ржавчины на языке. По ящику, этому вечному гробовщику правды, неслось что-то бодрое. Лица. Лоснящиеся, уверенные, как хорошо отполированные надгробия. Голос. Маслянистый, текучий, как нефть из разорванной трубы. Призыв. Рожать. Больше. Чаще. Усерднее.
«Россия!» – витийствовал голос из коробки. «Будущее! Дети – наше всё!»
Я хмыкнул. Гулко, как пустой бочонок по бетону. «Наше всё», – повторил я вслух, глядя на капли, ползущие по грязному стеклу. Каждая – как отдельная судьба, обреченная стечь в общую помойную лужу.
«Разумеется, рожайте, – бормотал я в такт дождю. – Рожайте, sуки! Рожайте, пока печи не остыли! Пока конвейер не встал! Ему нужно свежее мясо. Им. Всем этим... лицам в дорогих рамках и элитных костюмах».
Кому нужны эти кричащие комочки плоти? Государству? Государство – это машина. Холодная, бездушная. Ей нужны винтики. Чем туже закручены, тем лучше. Шестеренки, чтобы перемалывать друг друга в пыль под бодрые марши. Солдатики для бессмысленных карт, которые они перекрашивают своей кровью. Труженики для шахт, заводов, конвейеров – тех самых, что кормят чьи-то яхты длиною в тоску.
«Рабы, – прошипел я, делая глоток. Жидкость обожгла пищевод. – Новые рабы. Свеженькие. Не изношенные еще. Не задающие лишних вопросов. Идеальные. Плачут, когда голодны. Молчат, когда им велят. Верят в сказки про «величие» и «особый путь», пока их не бросят в топку очередной бессмысленной мясорубки или не отправят в сырую щель бетонной коробки на окраине, чтобы копить гроши на гроб и поминки в кредит».
За окном, в промозглом дворе, завыла собака. Тоскливо, безнадежно. Музыка к происходящему. Кто-то крикнул: «Заткнись!» Кричал, наверное, тоже будущий «строитель будущего», чье будущее уже давно пропито и просрано в подворотнях. И он будет рожать. Потому что «надо». Потому что «Родина велела». Потому что больше нечем заполнить пустоту между зарплатой и похмельем, кроме как криком нового существа, обреченного на ту же колею.
«Рожайте! – заорал вдруг я в пустоту кухни, в такт орущему ящику. – Дайте им новых слуг! Новых солдат! Новых налогоплательщиков, новые ИНН, чтобы наполнять карманы тех, кто сидит наверху этой зловонной кучи! Новых тел, чтобы затыкать дыры в их прогнившем корабле, плывущем в никуда! Рожайте быстрее! Пока они не придумали, как штамповать нас прямо на заводе из дешевого пластика и отходов!»
Тишина. Только дождь. Только собачий вой, теперь уже приглушенный. Голос из ящика сменился бравурной музыкой. Торжество. Праздник жизни. Фейерверк над свалкой.
Я допил стаканчик. Дно. Всегда дно. Как и у всего здесь. Рожай не рожай – все упрется в это же дно. В грязь. В безнадегу. В осознание, что ты всего лишь расходный материал в чьей-то грандиозной, тупой, бессмысленной игре. Новые дети? Просто новые цифры в отчете. Новые единицы для бесконечной, унылой статистики рабства. Ура.