Конфликт между Парагваем и Тройственным альянсом продолжался. С наступлением сентября начались непрекращающиеся ливни, которые полностью блокировали передвижение армий союзников.
Газета «Стандард» писала: «Везде можно было наблюдать быков, коней и мулов... застрявших в топи, многие из которых еще дышали, их морды и шеи виднелись из вязкой грязи, которая вскоре должна была превратиться в их смертное ложе и усыпальницу».
Несмотря на непогоду, артиллерийские перестрелки происходили на многих участках фронта, однако никаких значительных успехов против парагвайских сил добиться не удалось. Раскисшие дороги делали невозможным нормальное снабжение Туюкуэ, поэтому бразильские, уругвайские и аргентинские подразделения просто удерживали занимаемые рубежи и избегали столкновений с неприятелем.
Возможно, они рассчитывали, что маршал Лопес сам предпримет наступление, но этого не случилось. Вместо активных боевых действий обе стороны столкнулись с новой вспышкой холеры. Хотя на этот раз последствия эпидемии оказались менее разрушительными, чем в апреле, ужас от болезни был не менее сильным — особенно учитывая, что бразильцы также зафиксировали несколько случаев оспы в Туюти.
6 сентября «Стандард» сообщила о смерти одного человека от холеры в аргентинском лазарете и предупредила, что заболевание может «вскоре причинить в Итапиру значительный урон, поскольку там в изобилии присутствует всякая "омерзительная грязь"».
Хотя санитарная обстановка оставалась неудовлетворительной, медицинская подготовка союзников улучшилась, и к середине месяца количество больных в аргентинском госпитале сократилось до тридцати семи человек, причем холерой не болел никто. Заболевание периодически возникало в течение следующих двух месяцев, каждый раз вызывая панику. 11 октября союзники объявили о смерти аргентинского генерала и полковника от холеры, а еще триста человек страдали от дизентерии и других болезней.
В парагвайском лагере обстановка была хуже, поскольку в Умайте началось истощение. Число погибших исчислялось сотнями, среди них были офицеры, рядовые, мирные жители и десятилетние новобранцы, недавно прибывшие из Асунсьона (последняя массовая мобилизация маршала, по-видимому, окончательно опустошила города). Новые призывники неизбежно заражались, что добавляло жестокости к разворачивающейся трагедии.
Среди умерших от эпидемии был Наталисио Талавера, молодой журналист, чьи корреспонденции в «Эль Семанарио» с интересом читались по обе стороны конфликта. 28 сентября он отправил свое последнее сообщение, полное ставшего уже привычным отчаяния. Жестокие безрезультатные стычки стали нормой, а не исключением. Так, 8 сентября отряд из 527 парагвайских кавалеристов 21-го полка атаковал позиции союзников у кладбища в полулиге от Сан-Солано.
Атака, которую парагвайцы планировали как крупную внезапную операцию, с самого начала была плохо скоординирована и принесла минимальный урон защитникам. Поле было усеяно трупами лошадей, в то время как другие, еще стоявшие на ногах, метались в растерянности и агонии. Повсюду метались спешенные всадники, пытаясь сориентироваться.
Парагвайцы оставили сто пятьдесят убитых, прежде чем были отброшены бразильскими кавалеристами, прибывшими из Туюкуэ. В качестве приза за эти потери Лопес получил сто голов скота и несколько лошадей. То, что во время этого столкновения несколько человек дезертировали к бразильцам и корриентинцам, привело маршала в ярость, и он в гневе расформировал 21-й полк, распределив его людей по пехотным батальонам, а офицеров и сержантов, которые не смогли предотвратить дезертирство, казнил или подверг телесным наказаниям.
Несмотря на все разговоры о парагвайской стойкости, дезертирство в Умайте постепенно становилось настоящей проблемой. Случаи самовольного оставления части довольно регулярно происходили в парагвайской армии еще до войны, но эти инциденты нельзя было объяснить каким-либо общим чувством отчуждения со стороны войск. Теперь ситуация изменилась. Приказы и инструкции, которым солдаты когда-то охотно повиновались, в последнее время стали более опасными, более неразумными (если не сказать - безумными), и они все чаще основывались на иррациональных оценках обстановки — все это издавалось в попытке поднять боевой дух. К пойманным дезертирам применялись самые жестокие наказания и пытки, но это ни капли не помогало.
И все же о полном развале дисциплины на парагвайской стороне речи не шло. Офицеры все ещё пользовались определённым авторитетом. Капелланы, хотя они голодали так же, как и солдаты, также делали все возможное, чтобы вселить уверенность, пробираясь по траншеям и стрелковым позициям, подавляя собственный страх, утешая тех, кого могли, и делая это без отдыха.
Несмотря на все неудачи, парагвайцы одержали ряд небольших побед, которые укрепили их боевой дух. 20 сентября бразильцы взяли Пилар, но вскоре были отброшены, когда парагвайский пароход высадил подкрепления. При этом небольшое происшествие на бразильской стороне вызвало настоящий взрыв веселья: несколько "камбаэс" во время разграбления частного дома опрокинули большую емкость с патокой, и все в ней измазались. Отмыть липкую жижу, быстро покрывшуюся грязью, было совершенно невозможно; поэтому бразильцы, бежавшие к Сан-Солано, выглядели «как цирковые клоуны».
Вообще-то парагвайцам не стоило слишком веселиться, ибо союзники захватили в Пиларе 74 пленных, 200 голов скота, 60 тысяч патронов и другое оружие и боеприпасы, неповрежденную чату, которую они подожгли, а также несколько каноэ.
Бой у Пасо-дель-Омбу
24 сентября произошло еще одно столкновение, которым люди маршала могли гордиться. Колонна союзников численностью в три тысячи человек, сопровождавшая обоз с припасами, заметила то, что казалось потрепанными остатками парагвайского отряда, зигзагами приближающегося к конвою из болот у Пасо-дель-Омбу. Притворно отступив, бразильцы позволили приближающимся войскам захватить повозку и нескольких мулов. В этот момент последовал контрудар силами пяти батальонов пехоты и трех полков кавалерии. Парагвайцы стремительно отступили обратно в болото, бразильцы последовали за ними, и только тут сообразили, что сами угодили в ловушку. Полковник Валуа Риварола, богатый скотовод из деревни Акаай, устроил сложную, хорошо замаскированную засаду. Оставаясь почти невидимыми для противника, два парагвайских пехотных батальона с близкого расстояния обрушили на бразильцев мушкетный огонь и ракеты Конгрива.
Увязая в грязи, солдаты союзников побежали, рассчитывая на помощь императорских кавалеристов. В отличие от парагвайских конников, лошадей которых нельзя было назвать иначе, как клячами, бразильцы имели лучших животных, каких только можно было найти на ранчо Уркисы. Эти огромные, тяжелые кони вскоре оказались по грудь в воде; по словам Томпсона, бразильцы атаковали парагвайский полк, чьи «жалкие измученные лошади едва могли двигаться». Противник приблизился «на 150 ярдов к парагвайцам, когда те пустились галопом им навстречу». И тут произошло что-то непонятное. Мощные бразильские кавалеристы на огромных аргентинских лошадях... испугались и рванули назад. Хилые парагвайские лошаденки не могли бы их догнать при всём желании. Далее Томпсон пишет: «[это было] единственное движение, сделанное с обеих сторон. Неприятель отступил, оставив около 200 убитых на поле [при этом парагвайцы потеряли] всего около восьмидесяти убитых и раненых».
Поскольку в стычке при Омбу потери союзников превышали парагвайские, Лопес расценил битву как грандиозное унижение для врага. Он похвалил смелость полковника Риваролы и приветствовал участвовавшие подразделения, которые ответили мрачным ликованием, соответствующим обстоятельствам. Но по существу ничего не изменилось.
Telegram: https://t.me/CasusBelliZen.
Casus Belli в VK: https://vk.com/public218873762
Casus Belli в IG: https://www.instagram.com/casus_belli_dzen/
Casus Belli в FB: https://www.facebook.com/profile.php?id=100020495471957
Делитесь статьей и ставьте "пальцы вверх", если она вам понравилась. Не
забывайте подписываться на канал - так вы не пропустите выход нового
материала.