Уважаемые читатели, приношу извинения за слишком длинный очерк, уж так получилось, событий было много.
Жадность – черта нехорошая. Да что уж там миндальничать, самая она, что ни на есть препоганая. Человек, вечно ищущий халяву, готовый душу за неё продать, вряд ли заслуживает уважения. Окружающие к таким презрительно относятся.
Лично я этим не страдаю, во всяком случае, хронически. А вот острые приступы, чего греха таить, изредка случаются. При этом всякий раз получаю от судьбы наказание. Даёт она мне пенделя, мол, прекрати, не жадничай, имей совесть! После того, как всё уляжется, опять дурить начинаю.
Вопреки обыкновению, нас с Фёдором жёны сами в лес снарядили. Потому как сильно захотели земляники, ну и грибочков свеженьких заодно. Что ж, нам два раза повторять не нужно, мы как пионеры, всегда готовы. Быстренько собрались и отправились.
В лесу, поприветствовав лешего, разработали план: сначала идём по грибным местам, затем переправляемся через ручей, выходим на земляничное место, набираем по литровой банке и назад возвращаемся. С грибами было негусто. Лисички нынче какие-то карликовые, плохо подрастают. Вроде и много попадается, но ковырять их, очищая от лесной подстилки, дело нудное. Берёшь-берёшь, а в корзинке не прибавляется. Маслята есть и не сказать, что в малом количестве, вот только уже с рождения червивые. Смотришь, стоят ладненькие такие, сопливенькие, а сорвешь и сразу видишь их гнилое нутро. Подберёзовики чистые лишь совсем молоденькие, те же, которые повзрослей – раскисшие, кишащие червяками. Подосиновики радуют, время от времени зазывая красными шляпками.
Долго ли, коротко ли переправились мы через ручей, сразу за которым начинались земляничные плантации. В том месте солнцепёка нет, трава густая, влажная, а в ней ягоды словно рубины рассыпаны, крупные, сочные. Моя методика сбора ягод годами отработана. В первую очередь репеллентом обрызгиваюсь с головы до ног, иначе комары всё дело испортят. Затем ставлю корзинку, вешаю на шею банку, чтобы обе руки были свободны, становлюсь на колени и, собственно, начинаю сбор.
Фёдор ягоды собирать не любит, считая это бабскими заморочками. С меня пример не берёт, его, гордого человека, на колени не поставишь. Иногда на корточки присядет, но в основном наклоняется за каждой ягодкой. Ну и немудрено, что его банка наполняется долго и нудно. Когда собрал едва ли треть, он решительно выпрямился и сказал:
– Пойду я вон там покружусь, может красноголовики попадутся.
– Иди, только не теряйся, я уже скоро доберу, – согласился я.
Время я не засекал, но литровая банка наполнилась быстро, и я с облегчением встал на ноги. Стали неспеша бродить и на черничник наткнулись, где прошлом году подосиновики прятались. В этот раз их не нашли, зато кустики были усыпаны спелой черникой. Ну грех же мимо пройти! Достал я пакетик целлофановый и давай собирать! Фёдор посмотрел на меня с тоской и сказал:
– Иваныч, и не лень тебе? Литр земляники набрал, грибов тоже, смотри, жадность фраера погубит!
– Не, я быстренько, Федь, – сказал я и в скором времени набрал не меньше стакана.
Грибы больше не попадались, прям как отрезало. Зато встретились лекарственные растения, мимо которых я так же не смог пройти. Достал нож и начал ковырять корни ятрышника, а за тем на дудник, он же дягиль, переключился. Очень уж они целебные, но правила Дзена запрещают расписывать полезные свойства растений. И вот рою я, аки кабан, всякие корешки, увлёкся, счёт времени потерял. Как вдруг спину прострелила неимоверно дикая боль, аж слёзы выступили и затошнило. Стою на карачках и не могу с места двинуться. Чуть пошевелюсь, в спину словно разрывной пулей бьют.
– Фееедяяя! – закричал я. – Федя, <так-растак>, иди скорей сюда!
Послышался громкий треск, будто медведь ломится и над головой голос раздался:
– Ты чего, Иваныч, никак клад нашёл?
– Федя, я встать не могу, боль страшная!
– Ногу сломал, что ли? Шейку бедра? Это <песец>, Иваныч!
– Не городи <фигню>, диагност …енов! Спину схватило, пошевелиться больно! Помоги встать, только потихоньку, не резко!
Вопреки просьбе, Фёдор схватил меня сзади и попытался резко поднять. Боль пронзила такая, что сознание едва не ушло. Весь лес я огласил матерным воплем, будь там кто-то из грибников, убежали бы без оглядки.
– Ну так чего делать-то, Иваныч? – растерянно спросил Фёдор. – Спасателей вызывать?
– Не надо. Найди мне палку попрочней и как-нибудь доползу с твоей поддержкой.
Два раза повторять не пришлось. Фёдор отошёл, вновь раздался треск и вскоре вернулся с палкой. Хотя это была не палка, а настоящая дубина стоеросовая.
– Федь, ну как я с ней пойду, она же тяжёлая, меня к земле пригнёт. Найди нормальную палку, чтоб я смог опереться.
Подняться с помощью палки мне удалось, но лишь слегка. Разогнуться не получалось и пошёл я словно бабуин какой, почти на четвереньках. Да ладно хоть так-то. Шли мы по относительно ровной тропинке, Фёдор нёс моё имущество. Всё было хорошо ровно до тех пор, пока на нашем не возник ручей. Со здоровой спиной я его пересекаю не задумываясь, иду по брёвнышкам и на палку опираюсь, чтоб не соскользнуть ненароком. А вот согнутый буквой «зю» и терзаемый болью, даже не представлял, как его преодолеть. Там неглубоко, не утонешь, но если провалюсь в ил, то однозначно не вылезу.
Провели мы с Фёдором экспресс-консилиум и решили: поползу на карачках или по-пластунски. Да, этот вариант был откровенно идиотским и даже свинским. Мой новенький костюм «горка» моментально превратится чёрт знает во что. Однако альтернативы отсутствовали напрочь. После завершения штурма ручья, вид я обрёл самый преотвратный. То ли партизан, то ли бомжара, сам леший не разберёт.
Наконец лес кончился, предстояло выбраться на шоссе и уже по нему возвращаться в товарищество. Будучи здоровым, никогда не замечал, насколько крутая насыпь. Поднимался я опять-таки на карачках. Но это было ещё полбеды. На обочине была припаркована легковушка, возле которой стояли мужчина с женщиной. Видимо остановились, чтоб передохнуть. Их осуждающие и брезгливые взгляды я нутром почувствовал.
– Бать, ты чего так нахлестался-то? – спросил мужчина.
– Ужас какой! Разве можно в лесу так пить? – возмущённо сказала женщина. – А потом вас ищут всем миром, всех людей на уши ставите!
– Да он трезвый! У него спину прихватило! – ответил за меня Фёдор.
– Трезвый я, – почему-то виновато сказал я.
– Ага, посмотрите на себя! Трезвые в грязи не валяются! – гнула своё женщина.
– Он не пьющий, врач-психиатр, на «скорой» работает! – не сдавался Фёдор.
– Ха, никогда не видел психиатра на карачках! – усмехнувшись, сказал мужчина.
– Извините, а вы не можете нас подбросить до товарищества? Вон оно сразу за поворотом, где знак висит, мы заплатим! – попросил Фёдор.
– Нет-нет-нет, куда в таком виде в машину? – решительно заявила женщина. – Потом весь салон придётся мыть!
Что делать, так и поплёлся скрюченный. Когда явились, Ирина моя пришла в неописуемый ужас, её посетила та же мысль, что и хозяев машины:
– Юра, ты чего? Нажрался, что ли? Федя, я тебя кастрирую и больше на порог не пущу! Вы не понимаете хорошего отношения!
С большим трудом, но всё же удалось её убедить в нашей невиновности. Всполошилась она, начала настаивать на вызове «скорой», только я отверг эту идею. Недавно был на больничном и опять? К счастью, в моей укладке нашлось всё необходимое: нестероидный противовоспалительный и комплексный витаминный препараты, а также один из антиконвульсантов, незаменимых в таких случаях.
Ирина меня уколола, принял таблетку и через пару часиков отпустило. Боль, правда, оставалась, но уже не была столь жуткой. Ощущение разрывной пули исчезло.
– Иваныч, это тебя леший наказал за жадность! – авторитетно заявил Фёдор. – Ты же был готов весь лес вынести. Грибы, ягоды, лекарственные травы, корни.
– Нет, Федь, с лешим мы поздоровались, вели себя культурно. Это уж так совпало.
– Ну-ну, совпало… Сам же знаешь, жадность фраера сгубила. Что, домой поедете?
– Нет, всё пройдёт. Завтра пойду за лабазником, а то скоро отцветёт.
– Смотри, Иваныч, один пойдёшь, завтра я работаю, – предупредил Фёдор.
– Да тут идти-то всего ничего, я же не буду по дебрям лазать. Всех делов на полчаса.
На другой день, здоровье больше не подводило. Признаюсь, из растений я экстракты делаю. Специально для этого аппарат Сокслета купил. Хлопотно, конечно, но оно того стоит. Ирина у меня страдает головными болями, а лабазник с иван-чаем – самое то, лучше всяких анальгетиков ей помогают. И тем не менее, неприятность всё же случилась. Мелкая, но пакостная. На тот день дождей не обещали, мол, мамой клянёмся, не будем вас мочить, живите в сухости!
И вот, собираю я цветы лабазника на широкой заболоченной просеке. На небе в общем-то, ничего тревожного, сквозь облака солнышко проглядывает, а из-за леса тучка идёт, маленькая такая, серенькая. Ну совсем маленькая, по три рубля, не такая как намедни, большая, но по пять. Вниманием я её не удостоил, ну плывёт себе и плывёт, моё-то какое дело? Тем более такой малышки пугаться нечего. Однако ж злой подлой она оказалась. Нависла надо мной и как давай лить! Всего минуты три бесчинствовала, но мне и этого сполна хватило. Стою до нитки промокший, обтекаю, грязно ругаюсь, а уже солнце светит.
В товарищество возвращаюсь, а там никаких признаков дождя. Ирина, увидев меня, спрашивает:
– Ты чего, в болотину, что ли, провалился?
– Ира, под ливень попал, – говорю. – Тучка маленькая, а промочила насквозь.
– Какая тучка? Вон, посмотри, солнце светит!
– Ир, ну вот такая шальная туча попалась, облила меня и свалила.
– Нет, Юра, не нравятся мне твои приключения. На кой чёрт ты на ту просеку попёрся, там же всё заболочено? Провалишься в топь и не найдёшь тебя!
– Ты сама себя накручиваешь, придумываешь всякие страшилки и в них веришь!
– Да ничего я не накручиваю, я пытаюсь тебе вдолбить, что себя надо беречь! А ты молоденького мальчика изображаешь, вечно в дурацкие истории попадаешь!
Не стал я дальше спорить, показушно со всем согласился. Вот только хоть убей, не могу понять, что такое «беречь себя»? Как это сделать? Лично я представляю так. Надо залезть в герметичную капсулу, изолированную от внешнего мира. Дышать особо чистым отфильтрованным воздухом, есть по расписанию идеально сбалансированную пищу, пить очищенную полезную воду. А главное – никаких телодвижений, иначе мало ли что, шевельнёшься ненароком и здоровья лишишься. Несмотря на всю гротескность написанного, я не призываю лезть на рожон и целенаправленно искать неприятности. Разумная осторожность должна быть всегда, а предусмотреть фортели судьбы и тем более предотвратить их, мы, к сожалению, не в силах.
***
Погода царит какая-то взбалмошная, ведёт себя словно дамочка истероидная. Сегодня холод с дождём, завтра пекло невыносимое, послезавтра грозы с сильнейшим ветром. В местных новостях часто пишут, как то и дело деревья падают. Правда, обходится без пострадавших, а автомобили не в счёт. Как ни крути, железо несравнимо по ценности с человеческими жизнью и здоровьем.
Утром, только вышел из подъезда, чтоб отправиться на работу, я немедленно подвергся нападению собаки. Дворняжка Найда, довольно крупная и безгранично любвеобильная, встала лапами мне на грудь и от всей собачьей души облобызала в лицо. Конечно, я её погладил и почесал возле уха, после чего, отдал домашнюю котлету, взятую на обед. У меня-то нет проблем с прокормом, найду чего поесть. Найда в благодарность проводила меня до остановки, а когда я сел в автобус, помахала на прощанье хвостом. Всё бы хорошо, вот только на моей светлой ветровке остались следы её лап. Попробовал оттереть, но только хуже стало. Ладно, мне не привыкать, из леса куда страшнее выполз.
У медицинского корпуса «скорой» чадила диспетчер нашей смены Надежда.
– Привет, Надюш, ты чего так рано сегодня? – поинтересовался я.
– Так, дома проблемы… – сухо ответила она, ненастроенная на развитие этой темы.
– Да, бывает, – дипломатично ответил я.
– Ой, Юрий Иваныч, зайдите прямо сейчас к Надежде Юрьевне, она вас ждёт.
– Значит она уже на месте? – уточнил я.
– Да-да, её муж подвозит, всегда рано.
Вызов к начальству всегда наводит на тревожные мысли. Вроде ты ни в чём не виноват, никаких «косяков» за собой не чувствуешь, а всё-таки внутри что-то ёкает.
Секретарь ещё не пришла, в пустой канцелярии сидел, закинув ногу на ногу незнакомый паренёк с длинными волосами. Дверь кабинета Надежды Юрьевны, как всегда, была нараспашку. Увидев меня, она любезно пригласила войти.
– Здравствуйте, Юрий Иваныч! Дверь прикройте, пожалуйста! У меня к вам большая просьба личного характера. Видели молодой человек там сидит?
– Видел. И что я с ним должен сделать? Надеть вязки и в дурдом увезти? Или вкусный <Название общеизвестного антипсихотика на букву «Г»> шприцом Жане засандалить?
– Ой, ну вы как всегда в своём репертуаре! Это сын Лидии Павловны, студент медколледжа, будущий фельдшер. Ему нужно практику пройти именно на вашей бригаде, психиатрической.
– Не понял, какая может быть практика в июле?
– Юрий Иваныч, у него проблемы с психиатрией.
– Ну раз проблемы, пусть идёт и лечится.
– Юрий Иваныч, ну что же вы такой тяжёлый! У них с преподавателем трения, нашла коса на камень. Он спорщик такой несносный, преподаватель ему слово, а тот – десять.
– И всё равно ничего непонятно. У них там тёрки какие-то, а мы зачем нужны? Перевоспитывать, что ли? Так мы не педагоги.
– Юрий Иваныч, не надо никого перевоспитывать. Просто расскажите и покажите по возможности, чтоб он знал, как и что выглядит. Потренируйте его, побудьте малость репетитором.
– Зашибись, Надежда Юрьевна! Можно подумать мы без дела болтаемся и только мечтаем, как в недоучку знания вложить!
– Юрий Иваныч, я говорю «по возможности», а не во что бы то ни стало! Я вас прошу не как руководитель, а просто по-человечески, из уважения к Лидии Павловне.
– Ну хорошо, а если какой-то инцидент? Вы сами знаете, какие у нас пациенты. Получит по физиономии и кто отвечать будет?
– Юрий Иваныч, ну вы же не впервой со студентами работаете. Проинструктируйте, он парень адекватный, понятливый.
– Ладно, Надежда Юрьевна, только ради вас.
Любитель психиатрии так и сидел в канцелярии. Смотрел он на меня настороженно и одновременно с надеждой.
– Как тебя звать? – спросил я без предисловий.
– Владислав.
– Что там у тебя с психиатрией, какие проблемы?
– Преподаватель у нас какой-то странный. Читает по учебнику, на вопросы не отвечает, а спрашивает по полной. Сам не знает, чего хочет, не понимает ничего. Он вообще не врач. Верней когда-то врачом работал, по-моему, терапевтом, а сейчас психиатрию ведёт.
– Но другие же как-то справляются, не думаю, что вся группа ничего не знает.
– Они просто зубрят.
– Влад, но ты же понимаешь, что за одну неполную смену всю психиатрию не освоишь?
– Понимаю, конечно. Я не только ради преподавателя стараюсь, мне самому хочется вникнуть.
– Ну ладно, халат принёс?
– Да.
– Значит так. К больным не лезть, без разрешения никаких вопросов не задавать. В конфликты не соваться. Вести себя тише воды, ниже травы. Персональных данных больных не касаться. Телефон не доставать, ничего не снимать, на диктофон не писать. Уяснил?
– Да-да, всё будет нормально.
– Тогда идём, познакомлю тебя с моими парнями, они тебе вкратце расскажут про нашу работу.
Терпеть не могу посторонних в нашей бригаде. И не только из-за повышенной ответственности. Опыт показывает, что большинство людей интересуют не научные знания, а всякие приколы, которые потом будут рассказаны по секрету всему свету. Эх дурацкий у меня характер, не могу отказать, когда просят по-хорошему. Теперь вся надежда только на то, что всё пройдёт гладко.
– Ну чего, Иваныч, склонила тебя Надюха к должностному преступлению? – подлил масла в огонь Анцыферов.
– Да ладно, Саш, прорвёмся.
– Ну-ну. Она вчера ко мне подкатывала и была «послана». В вежливой форме, конечно. На …ер нужен этот тип. Мутный какой-то. Выходит, он без зачёта по психиатрии всю сессию сдал? …рень полная. Чего-то они там темнят.
В этот раз на утренней конференции царила сонливая скука. Сидел разглядывал цветы в огромных ящиках, безжалостно замученные паутинным клещом. Выглядели они отвратно, с корявыми голыми ветками, редкими противными листьями. На кой чёрт они нужны в конференц-зале? Видать начальство считает сие позорище красотой неописуемой.
***
Вызов прилетел в десятом часу, когда Влад заметно заскучал. Отправились к мужчине тридцати двух годиков с психозом. Большинство пациентов нам так или иначе знакомы, хотя новеньких тоже хватает. Данные этого мы видели первый раз.
Мать пациента являла собой разъярённую фурию. Отбросив к такой-то матери дежурный этикет, она обрушила на нас шквал претензий:
– Так, скажите мне, это что за безобразие у вас творится? Для вас законы не существуют?
– У кого «у нас»? На «скорой»? – поинтересовался я.
– В вашей …раной больнице!
– Мы, вообще-то, работаем не в больнице, – ответил я.
– А где? На заводе? В магазине? – с ехидством спросила она.
– На скорой помощи, это самостоятельной учреждение. Что случилось-то, можете объяснить?
– Ребёнок у меня лежал в больнице, в четвёртом отделении. И вчера вечером его оттуда выгнали, ни с того, ни с сего, как собаку, даже поужинать не дали. А он недолеченный, больной! Что нам теперь делать?
– Ребёнку тридцать два года, верно?
– Знаете что, не надо придираться и не надо унижать! Да, для меня он ребёнок и если с ним что-то случится, я вас всех…
– Как так выгнали? Вообще беспричинно?
– Можно и так сказать. Он купил баночку энергетика, а санитарка увидела и визг подняла. Дежурного врача вызвали, а та даже разговаривать не стала, сразу на выписку!
– Энергетики запрещены правилами внутреннего распорядка. Он, когда поступал, с ними знакомился и расписывался. Так что никаких нарушений нет.
– Да что за глупости? Кто эти правила придумывает? Он же не водку принёс, не напился! Энергетик-то безалкогольный, что в нём такого опасного?
– А то, что эти напитки с лечением несовместимы и на психику плохо действуют. Ладно, что вы от нас хотите?
– Как что? Везите его обратно! Ему теперь умирать, что ли?
Больной, худощавый, с давно нестриженными сальными волосами, смотрел на нас взглядом обиженного ребёнка.
– Ну рассказывай, Андрей, за каким лешим ты энергетик в отделение притащил?
- Там скукота, блин. Я не понимаю, почему энергетики нельзя. Там же кофеин, как в чае. А чай там можно. Ну что за фигня?
- Во-первых, там не только кофеин. Во-вторых, дома делайте что хотите, а в больнице будьте любезны подчиняться правилам. Под вас там никто подстраиваться не будет. Из-за этого энергетика всё лечение может пойти насмарку.
- И что мне теперь делать? Я же не вылечился. Короче, если вы меня не увезёте, я из окна выброшусь. Достало всё! Правила дурацкие…
- Увезём, не переживай. Соберите ему сумку! – обратился я к матери.
- Уже всё готово! Сашуль, собирайся! – резко переменила она тон. – А его точно положат?
- Думаю, да.
- Ой, спасибо вам большое!
Вот только оказалось всё не так просто и радостно. Андрей был настроен на возврат в «санаторное» четвёртое отделение. Однако там пациентов с суицидальными намерениями не лечат. Для них существуют закрытые отделения со строгим надзором. Когда у Андрея отобрали все гаджеты, деньги, ремень, цепочку и сигареты с зажигалкой, до него дошло, что лафа закончена. Он кричал, мол, пошутил я насчёт суицида, просто попугать хотел. Положите меня опять в четвёртое, я больше так не буду!
Но в психиатрических стационарах подобные шутки не прокатывают. Короче говоря, силой его увели и положили в наблюдательную палату. Нам всем очень повезло, что мать с ним не поехала, иначе бы форменное безобразие вышло.
– Юрий Иваныч, а разве у него был психоз? – спросил Влад.
– Нет, не было. Он высказал суицидальные намерения, а это однозначное показание для госпитализации.
– Да ну, он же просто попугать хотел!
– Да, скорей всего, решил пошантажировать. Парень инфантильный, маменькин сынок. Привык ощущать себя центром Вселенной, уверен, что ему всё позволено. Вот теперь получит хороший урок, надеюсь усвоит его.
– Но он же нормальный, ни на кого не кидался.
– Влад, у нас было железное основание для госпитализации: опасность больного для самого себя. Так что пусть жалуются куда хотят, а мы ничего не нарушили.
Шантажировать психиатров суицидом – затея так себе. Она обернётся не против нас, а против самого шантажиста.
Следующий вызов был непрофильным: травма ноги с кровотечение у женщины семидесяти пяти лет.
– А она психически больная? – спросил Влад.
– Нет, с чего ты так решил?
– Но вы же психиатрическая бригада.
– Ну и что? Вызовы нам дают всякие, такое распоряжение администрации. Чтоб служба мёдом не казалась.
Приехали в деревню. Красота кругом, зелено, солнышко светит. Домики старые, но аккуратные, пыльная грунтовая дорога с травой по обочинам. Хоть картину пиши!
– Сюда, сюда! – крикнула пожилая женщина.
– Что такое? – спросил я.
– Она всю ногу распахала железякой! Кровью истекает! А я не знаю, что и делать!
Пострадавшая, полненькая и кругленькая, сидела на кухне посреди лужи крови. Рану на внутренней поверхности голени она зажимала тряпкой и громко, со слезами, причитала.
Расспрашивать было некогда, ведь если повреждена артерия, печальные последствия могли наступить очень быстро. Рана оказалась основательной, длинной, с расходящимися краями. Кровило умеренно, не хлестало как из крана, поскольку в том месте нет крупных сосудов. Систолическое давление пострадавшая держала на ста десяти, терять сознание не собиралась и это радовало. Влад, увидев такую красоту, побледнел, начал судорожно сглатывать и ретировался от греха подальше на свежий воздух.
Кровотечение мы остановили быстро, обезболили ненаркотическим анальгетиком и загрузили пострадавшую в машину. А там я коротенько расспросил её:
– Как же вас так угораздило?
– У меня железо лежит в огороде, всё заросло. Я хотела его разобрать и в сарай перетаскать. Жалко, проржавеет. Может пригодится, оно же хорошее, кровельное. А как ногу разрезала, сама не поняла. Чувствую, стало больно и потекло чего-то. Посмотрела, а там рана страшная! Хорошо, соседку увидала, кричу: «Валя, вызывай «скорую», я кровью истекаю!».
Не буду здесь произносить тошнотворно правильные назидательные речи. Во-первых, задним умом мы все сильны, рассуждать на тему: «Если бы, да кабы» дело пустое. А во-вторых, сам-то я хорош ли? Систематически попадаю во всякие дурацкие ситуации, от которых потом страдаю. Если помните, когда мы с Фёдором весной шлялись по заброшенным домам, я тоже ногу повредил железякой. Так что судьба есть судьба, не убежишь от неё, не скроешься.
Освободившись, поехали на уличный вызов к мужчине примерно сорока лет с психозом.
Местом действия была территория, прилегающая к недостроенному зданию, заброшенному ещё в советские времена. Расположено оно не где-то на окраинном пустыре, а на большой улице, так сказать, посреди цивилизации. При этом смотрится по-уродски, словно обломок гнилого зуба.
Скопившиеся зрители с интересом наблюдали за молодым мужчиной в шортах и с голым торсом. Присев у большого бетонного блока, он по нему стучал сбитым в кровь кулаком и кого-то отчаянно звал.
– Привет почтенной публике! Что тут такое? – поинтересовался я.
– Там его бабу замуровали демоны! – охотно объяснил испитой мужичонка и осклабился во все три с половиной зуба. – Белка, что поделаешь? Ему бы похмелиться чутка. А хотя нет, теперь уже поздняк, капаться надо.
Да, профессионального алконавта не проведёшь, он алкогольный делирий за версту чует, не хуже врача-психиатра.
– Уважаемый, что случилось? Кто там? – спросил я.
– Наташка Фролова, её туда засосало… – ответил он, тяжело дыша.
– Так она под блоком или внутри? – уточнил я.
– Прямо в нём! Слушай, слушай! Да ладно, не ори, я чего сделаю? Надо спасателей вызывать, чтоб раздолбили!
– Она с тобой разговаривает? – спросил я.
– Конечно! Не слышите, что ли? Давайте, короче, спасателей, а то задохнётся на …рен!
– А как же она туда попала?
– Короче, мы с ней идём и вдруг она начала в воду превращаться. Стала жидкая и туда влилась. Я ору: «Натаха, вылезай!», а она меня <на фиг> посылает!
– То есть не хочет вылезать?
– Уже хочет, просто не получается! Вызывайте спасателей, надо долбить, пусть отбойные молотки берут!
– Тебя как звать-то?
– Серёга.
– Когда в последний раз выпивал?
– Я трезвый как стекло! Давайте в трубку дыхну, если не верите!
– Верим-верим, но раньше-то когда выпивал?
– Ну не знаю… Давно, дня четыре…
– Любишь выпить-то?
– А чего? Я на свои пью, не побираюсь.
– Где ты сейчас находишься?
– Да тут логово какое-то! Тут колдовство сплошное. Я первый раз такое вижу.
– А улица какая? Как называется?
– Здесь уже ничего не будет, всё в землю провалится.
– Какие сейчас месяц и год?
– Март, июнь, май, …рен его знает. Ладно, закончили, тут дела серьёзные творятся!
– Сергей, сейчас сюда приедет спецкоманда, спасательный отряд ФСБ. Они – профессионалы, сами всё сделают. А тебя мы увезём в безопасное место, в санаторий. Ты сильный стресс перенёс, надо в себя прийти, подлечиться.
Когда Сергея отправили в наркологию, я спросил Влада:
– Ну, рассказывай. Какие у него обманы восприятия?
– В смысле?
– Галлюцинации или иллюзии?
– Галлюцинации, конечно.
– Верно. А какие именно?
– Слуховые?
– Да. А ещё какие?
– Хм… Только слуховые.
– Нет. Он же видел, как подруга превратилась в воду и всосалась в бетон.
– Ааа, да, зрительные!
– А галлюцинации истинные или псевдогаллюцинации?
– Смотря какие. Когда он видел, как подруга в бетон влилась – это зрительные. А когда он с ней через бетон разговаривал – псевдогаллюцинации.
– Ну нет, намудрил ты, Влад. Все галлюцинации у него были истинными.
– Как это? Ведь он через бетон её не видел?
– Влад, при истинных галлюцинациях больной что-то видит или слышит со стороны, извне. А при псевдо – внутри себя, внутри своего тела. Например, слышит голоса в собственной голове.
– Понял, понял!
– А какие у него нарушения мышления?
– Какой-то бред несёт.
– Да, только говоря психиатрическим языком, у него бредовая трактовка происходящего.
А дальше, как всегда, после третьего вызова, были обед с отдыхом. Правда, в этот раз они не затянулись, на всё про всё дали не более сорока минут. Вызов получили какой-то непонятный, то ли профильный, то ли нет. Всё в кучу намешано: плохо женщине пятидесяти девяти лет, заговаривается, неадекватно себя ведёт, болит нога, высокая температура. Для полного счастья лишь беременности не хватало.
Сожитель больной, крепко поддатый плешивый мужик, встретил нас мрачно, с раздражением:
– Крыша у неё совсем съехала. Буровит какую-то …рню, орёт как резаная. Ей в прошлом году ногу отрезали, велели таблетки пить от диабета, а она не пьёт. Теперь другая нога начала чернеть. Дура, <распутная женщина>. Если и эту отрежут, чего я с ней буду делать? Уж лучше бы сдохла на …рен, достала уже!
Больная, очень полная, с бессмысленным взглядом, лежала на грязной постели. Запах экскрементов стоял такой, что дышать было трудно.
– Здравствуйте! Что вас беспокоит? – спросил я.
– Нога болит. Я сейчас в магазин ходила, наверно натёрла.
– И как вы ходили? У вас же нога ампутирована?
– Ну и что, я везде хожу прямо так.
– То есть без ноги, без протеза, без костылей?
– Да, встаю и иду. И дома всё делаю, и к брату езжу в Набережные Челны. Недавно в Троице-Сергиевой лавре была, меня старец три раза подряд причастил, говорит, я уже святой стала!
– Ну–ка показывайте ногу.
Хотя, чего там показывать и так всё было видно. Пальцы почернели, фактически отмерли. Единственную ногу предстояло ампутировать, без вариантов.
– У вас диабет? – спросил я.
– Да, уж давно.
– Таблетки пьёте? Сахар меряете?
– Ой, да когда как…
Тут вмешался сожитель:
– Какие таблетки?! Она водяру хлещет как лошадь, только наливай! …рать ей на ваши таблетки!
– А зачем же наливаете? – спросил я.
– Она раньше как выпьет, сразу спокойная делается. А теперь, что трезвая дура, что пьяная. Я уж третий день не наливаю, перебьётся. Зачем добро переводить понапрасну?
Больную в машину тащили всем миром, включая меня. Думал опять спину прострелит, но обошлось, лишь небольшая усталость ощущалась. Хоть и был у неё делирий, но увезли в хирургию, ведь с гангреной шутки плохи. Впрочем, так или эдак, а на благополучный исход рассчитывать нечего. Время упущено безвозвратно. Что ж, больная сама пришла к такому финалу. Пьянка пересилила заботу о своём здоровье и раздувать из этого случая трагедию совершенно ни к чему.
– Ну что, Влад, углядел что-то интересное? – спросил я.
– Да, бред у неё.
– А причина какая?
– Алкогольный делирий.
– Правильно, но не только в нём причина. Что ещё можно предположить?
– Может от диабета?
– Влад, у неё вдобавок ко всему махровая органика. То бишь органическое поражение головного мозга. Пропила она его, да плюс ко всему сосудистая патология свою лепту внесла. А что ещё можешь сказать про её бред и мышление?
– Даже и не знаю, обычный бред.
– У неё конфабуляции, причём очень яркие. Помнишь, что это такое?
– Честно говоря, нет.
– Это ложные воспоминания, как она в лавру ездила, к брату в Челны. Не помнишь, какому синдрому они присущи? Чаще всего алкоголики им страдают?
– Не, не знаю.
– Синдром Корсакова или корсаковский психоз.
– Ага, вот теперь всё понял.
Освободившись, поехали перевозить молодого человека двадцати двух лет из дома в психиатрический стационар.
Родители, приличные доброжелательные люди, выражали не опечаленность болезнью сына, а куда более трагические чувства. Это был крах всех надежд и горькое осознание того, что их ребёнок, желанный, любимый, не такой как все.
– Вы знаете, его как будто подменили, – сказала мать. – Он, конечно и раньше был не от мира сего, но спокойный, не агрессивный. А сейчас мы его боимся. Хотели уговорить пойти в ПНД, а он ни в какую, чуть ли не в драку лезет. Муж сам пошёл туда, вызвал психиатра, и она направление дала.
– Значит он там наблюдается? – уточнил я.
– Да, он же инвалид детства по психическому заболеванию. Шизофрения непрерывно текущая.
– Ясно. А что именно он делает? Агрессию проявляет?
– Ооо, ещё как! Только и твердит: «Я всех убью и вас тоже! Вам не жить!». Так он и сам себя избивает! То кулаками по лицу, то головой бьётся обо что попало. На него смотреть страшно! Хорошо, что из дома не выходит, а то соседи бы подумали, мы с отцом его истязаем!
Да, мама оказалась права. Лицо больного было сине-зелёным от обильных кровоподтёков, словно после шикарной драки. Сам он держался крайне напряжённо, подобно натянутой пружине. Смотрел исподлобья, зло, явно не настроенный на задушевную беседу.
– Здравствуй, Григорий! Как дела? Как самочувствие? – поинтересовался я.
– Убить козлов и все дела, – спокойно ответил он, избегая зрительного контакта. – Я тоже человек, у меня права есть.
– То есть кто-то нарушает твои права?
– А кого это <гребёт>? На фиг они мои мысли объявляют? А потом все надо мной прикалываются.
– Твои мысли слышат окружающие, верно?
– Вот убью и не будут слышать. Я сказал, вы меня доведёте, я не шучу! Мне ваще пофиг!
– Гриш, а себя-то зачем бьёшь? Можешь объяснить?
– Я бью не себя, а этих уродов. За каждое слово – удар по роже. Всё по-честному.
– Тебя кто-то оскорбляет?
– Не хочу об этом. Мне надо, чтоб они голову мою освободили.
– Ну хорошо, скажи только одно: ты слышишь чьи-то голоса?
– Да, постоянно.
– Откуда ты их слышишь? Со стороны или из головы?
– Мне в голове включают запись, типа плеер.
– А если ты себя ударишь, голоса пропадают?
– Иногда пропадают, иногда ныть начинают: «Зачем бьёшь, больно же!».
– Гриш, ты обычно чем занимаешься? Может увлечения есть?
– Читать люблю.
– А что именно?
– Ницше.
– О как! И что же тебя привлекает в его философии?
– Вещи в себе.
– Нууу, Григорий, вещь в себе – это теория Эммануила Канта. Ницше тут ни при чём.
– Какая разница? Во мне, в себе, есть вены, кровь, нервы, они идут по позвоночнику. А мозг может мысли отключать или включать микрофон. Мне говорят типа, ты сдохнешь, и тогда реакция срабатывает, родители суетятся. Думаете самозащита – это …рня какая-то? Когда мысли такие… ну как нитки, идёт гипноз…
Речь Григория в психиатрии называется резонёрством. Это бесплодные, бессмысленные рассуждения, которые могут длиться бесконечно, их не переслушаешь. Поэтому я решительно его прервал.
– Гриш, скажи, ты считаешь себя больным?
– Ну да, я болею, но не сам.
– Это как понять?
– Болезнь не от меня зависит, мне её сделали. Сам-то я полностью здоровый.
– А голоса в голове у здоровых людей бывают?
– Конечно. Если их кто-то включит, значит будут.
– Гриш, голоса надо отключить. Зачем они тебе? Одни проблемы от них. И болезнь с тебя нужно снять. Поехали в больницу, там полежишь и всё наладится.
– А вы скажете Марине Евгеньевне, чтоб меня в третью палату положили?
– Не вопрос, конечно скажем!
Григорий продемонстрировал классику шизофрении, хоть студентам показывай. Что я, собственно, и не преминул сделать.
– Влад, вопрос на засыпку. Каков главный признак шизофрении? Её сущность, стержень?
– Бред и галлюцинации, – без запинки ответил он.
– Нет, они и при других болезнях бывают. При том же алкогольном делирии, например.
– Мышление неправильное.
– Так, уже теплей. Помнишь значение слова «шизофрения»? От каких слов оно происходит?
– Это раздвоение личности, – уверенно ответил он.
– Нет, не так, – категорично возразил я. – Оно состоит из двух греческих слов: схизо – расщеплять, раскалывать, и френос – ум. Так вот главный признак этой болезни – схизис. У больного полный раздрай во всех психических процессах, в них нет упорядоченности и слаженности, его мысли, чувства, желания противоположны. Например, он не считает себя больным, но охотно соглашается на лечение. У него ненормальные реакции на значимые события. К примеру, смерть самого близкого человека он воспринимает с абсолютным равнодушием, а разбитая старая чашка становится трагедией. Их высказывания зачастую непонятны и вычурны, уловить смысл бывает невозможно. Таких людей называют не от мира сего, чудаками.
– Но при этом они очень умные, даже гениальные, – сказал Влад.
– Да, бывают такие. Но всё зависит от накопленных знаний, базы. Если их нет, то «голоса» ничему не научат. Вот ты сейчас слушал Григория. Сказал он что-то умное и дельное?
– Нет конечно.
Тема шизофрении неисчерпаема, говорить о ней можно даже не часами, а сутками. Но такой роскоши нам никто не позволит. На вызовы кто будет ездить? Вновь мы отправились на психоз, но на этот раз у женщины сорока восьми лет.
В квартире проходило какое-то торжество. Обстановка приличная, висели воздушные шарики с цифрами «50» и серпантин, стол накрыт замечательный, люди, человек шесть, культурные и приятные. Вот только настроение у всех было подавленным и отнюдь не торжественным.
Супруг больной, высокий статный мужчина, поведал нам о случившемся, не дожидаясь вопросов:
– У меня сегодня юбилей, пятьдесят годиков стукнуло. Всё было хорошо, но с супругой произошло что-то непонятное. Психоз, наверное. Только от чего, непонятно. Выпила немного совсем, поводов для скандала не было. И ни с того ни с сего как начала всех матом крыть! Я от неё такого сроду не слышал. Взяла бутылку вина и на пол бросила. Мы давай её успокаивать, а она ничего не понимает, как будто никого не узнаёт. Увели её в ту комнату, уложили и сразу вас вызвали.
– Она сейчас спит?
– Да, уснула. Может проспится и всё пройдёт? Это что такое было, можете подсказать?
– Не знаю, сначала надо посмотреть.
Полная женщина в красивом платье лежала на боку лицом к нам. Ни на какие раздражители она не отзывалась, сердцебиение и дыхание отсутствовали, широкие зрачки на свет не реагировали. Мигом стащили её на пол и начали реанимацию. Более получаса делали всё, что положено, однако жизнь так и не вернулась.
Самое ужасное в таких ситуациях не безуспешная реанимация, а необходимость сообщить близким трагическую весть. Дождавшись, когда утихнет взрыв чёрных эмоций, я расспросил супруга, теперь уже вдовца:
– Она никогда у психиатра не наблюдалась?
– Нет, вы что? Нормальная женщина, работала воспитательницей в саду. Их же то и дело проверяют.
– Какие у неё хронические болезни?
– Точно не знаю, но очень часто давление скакало, голова кружилась. Вчера вечером двести двадцать было. Давай, говорю, «скорую» вызову, а она ни в какую. Таблеток напилась и получше стало.
– Лечилась? Ходила в поликлинику?
– Никуда не ходила. Только какие-то таблетки пила. Так что с ней такое? От чего умерла-то?
– Точно не скажу. Возможно кровоизлияние в мозг.
– Ой блииин, как теперь сыну сказать? Он только на вахту уехал…
Объяснив, как действовать дальше, мы удалились. Скорей всего, психические нарушения были вызваны геморрагическим инсультом. А когда крови излилось слишком много, она сдавила жизненно-важные отделы головного мозга, что и послужило причиной смерти. Вывод отсюда такой. К гипертонической болезни нельзя относиться с пренебрежением. Некоторые бравируют, мол, подумаешь, давление! Таблетку в зубы и всё хорошо! Однако такой подход, включая самолечение, без преувеличения является смертельным. Поэтому для сохранения жизни и здоровья лечиться нужно только у врача, который подберёт индивидуальную схему.
На этом моя смена закончилась, но я продолжал думать о цели, с которой пришёл Влад к нам в бригаду. Не верилось в его версию о якобы академической задолженности по психиатрии. Ведь я отлично знаю, как обстоят дела в нашем медколледже. Там планка требований к студентам сильно занижена. Тот, кто получит на сессии «неуд» или «незачёт», непременно их исправит и на каникулы уйдёт без долгов. А уж рассказ о том, что преподаватель заставил его в каникулы проходить практику, вообще не выдерживал критики.
Обо всём этом мы с Владом поговорили откровенно и по-простому. Оказалось, что никакой он не двоечник, а просто очень интересуется практической психиатрией. Учебная литература никогда не заменит практических наблюдений, но тут могут быть трудности. Влад пытался устроиться санитаром в психиатрическую больницу и ему предложили место в четвёртом, «санаторном» отделении. Однако в нём нет так называемой «большой психиатрии». Подавляющее большинство психопатологии там не увидишь. Вот и решил парень получить углублённые знания на психиатрической бригаде. Попросился он прийти в следующую смену, а я с удовольствием согласился. Ведь в наше время стремление к знаниям не часто встречается и потому дорогого стоит!
Все имена и фамилии изменены