О Владимире Набокове написано столько, что кажется — не осталось ни одной белой страницы. Его роман «Лолита» стал событием, его стиль — эталоном, а его образ — чем-то почти мифологическим: и русский, и американский, и вечный иронист, и строгий художник формы. Он вошёл в историю мировой литературы как автор изысканного слога, провокационных сюжетов и блестящего ума. Его читают, о нём спорят, его изучают в университетах. Однако чем глубже мы вчитываемся в его биографию, тем больше понимаем: многое осталось вне поля зрения. В этой статье я не буду пересказывать то, что давно известно. Вместо этого — попробую взглянуть на Набокова несколько иначе.
Юный миллионер с судьбой эмигранта
В 1916 году, всего за год до революции, пятнадцатилетний Владимир Набоков получил в наследство миллион рублей — по тем временам сумму астрономическую. А также имение Рождествено в придачу. Всё досталось от дяди по материнской линии, Василия Рукавишникова. Но судьба распорядилась иначе: революция, эмиграция, потеря имущества, и вот блестящее начало оборачивается чередой испытаний. Семья Набоковых бежит за границу, а юный Владимир, вчерашний наследник, становится студентом, репетитором, скромным литератором — и в каком-то смысле начинает всё сначала.
Создатель кроссвордов
Оказавшись в Берлине в 1920-х, Набоков не только писал прозу, переводил и давал уроки. Он увлёкся новой формой игры со словом — крестословицами, как тогда называли кроссворды. Именно он стал одним из первых, кто начал составлять русские кроссворды. Набоков публиковал свои «крестословицы» в берлинской газете «Руль», которая была одним из главных изданий русской эмиграции в 1920-х годах.
Видел буквы в цвете
Владимир Набоков был синестетом — редкое явление, при котором работа органов чувств переплетается. Например, человек может не просто слышать звук, но и видеть его цвет. Набоков же видел цвета за буквами.
«Это случилось, когда мне было семь лет — я взял кучу кубиков с буквами... и случайно обмолвился своей матери, что их цвета «неправильные». Благо мать Набокова сама обладала синестезией и поняла, что мальчик имеет в виду несоответствие реальной окраски букв и их «внутреннего» цвета, возникающего в его сознании.
Набоков знал три языка: русский, французский и английский. Буквы в каждом из этих алфавитов имели свои оттенки. Например, русская «А» была для писателя черно-бурой, французскую «А» он видел просто черной. Французская «B» была кирпично-красной, а русская «Б» — чуть темнее. Синестезия не делает человека гением, но она точно влияет на восприятие — и возможно, именно благодаря ей слог Набокова был таким ярким, почти зримым, как будто он рисовал слова.
Писал романы на карточках
В период жизни в США, когда Набоков работал в Гарварде, он начал использовать необычную технику письма: писал роман на карточках. Каждая сценка, диалог, мысль — на отдельной библиотечной карточке. А потом он просто перекладывал их, выстраивая композицию романа как мозаику. Такой способ дал ему творческую свободу и гибкость — писать можно было в любом порядке, а затем собрать из фрагментов стройное, цельное произведение. По воспоминаниям жены, иногда он тасовал карточки, как карты, в поисках идеального ритма текста. Тем не менее Набоков не сразу пришел к этому ноу-хау и в первую половину своей писательской карьеры записывал сочиняемые им рассказы и романы вполне обычным, традиционным образом — в тетрадях или на отдельных листах.
Имел литературный кабинет… в туалете
Писать, когда нет места — задача непростая. В первые годы жизни в Америке, в тесной квартирке, где жил с женой и сыном, Набоков был вынужден работать в туалете. Ванная комната стала его убежищем: на крышке унитаза стояла машинка, а за закрытой дверью рождались страницы будущих романов. Стук клавиш, табличка «не входить» и полное сосредоточение — вот так начиналась его американская литературная карьера. Возможно, в этом уединении он и придумал ту чистую, безупречно выверенную прозу, за которую его сегодня считают классиком двух литератур одновременно.
Был охотником за бабочками
Набоков с детства любил бабочек. Но увлечение не ограничилось коллекцией. Не имея формального образования в биологии, он стал профессиональным энтомологом: работал в музеях, писал научные статьи, классифицировал виды. Его гипотеза о миграции голубянок из Азии в Америку десятилетиями считалась спорной — пока не была подтверждена генетикой уже в XXI веке. Он не просто любил бабочек — он понимал их. И занимался настоящей наукой.
Имеет странную связь с… Ганнибалом Лектером
Многие удивляются, узнав, что одним из прототипов доктора Ганнибала Лектера — зловещего интеллектуала из книг Томаса Харриса — был… Владимир Набоков. Конечно, речь не о личных чертах, а об образе: утончённый, проницательный, живущий в мире высокой культуры, любитель… бабочек. В «Молчании ягнят» бражник Мёртвая голова становится устрашающим символом — а ведь именно таких ночных бабочек описывал Набоков в своих научных трудах. Лектер, по сути, — это зловещая пародия на фигуру гения. Холодный ум, страсть к классификации и эстетике — всё это было у Набокова, только без преступлений.
С вами была Гузель Зиятдинович. Ставьте лайки и подписывайтесь на канал!