Николаю Цискаридзе за 50. Он часто появляется на телеэкранах. Это достаточно известный человек, причём не только в «области балета». А мне удалось пообщаться с ним, когда ему шёл 25-й год – в феврале 1998 года. Он уже был звездой балета. Бродя по лабиринтам служебных коридоров Мариинского театра, я заглянул в балетный класс – а там работает премьер Большого театра Цискаридзе (шли обменные гастроли Большого и Мариинского). Я спросил, не даст ли он интервью для газеты «Смена». Другой бы отказал, а Николай нет. Через несколько минут он вышел из класса, и мы почти час разговаривали, сидя на пуфике. Никакого снобизма с его стороны я не чувствовал. Открытый, вежливый, интеллигентный – таким я запомнил его. И это несмотря на то, что я, по тогдашней моде, старался задавать «острые вопросы». Жаль, что в газете напечатали не всю нашу беседу, отрезав ту её часть, где Николай рассказывал о своей жизни и учёбе в Тбилиси. Конкуренция за место на полосе! Оригинал интервью не сохранился – его украли вместе с моим первым ноутбуком.
8 июля 2025 года
СЕГОДНЯ и артисты, и критики горячо обсуждают новые версии классических балетов «Жизель» и «Лебединое озеро», предложенные московским Большим театром. Споры разгорелись с новой силой во время обменных гастролей Большого и Мариинского театров. Масла в огонь подлил солист Большого театра Николай Цискаридзе, раскритиковав в недавнем интервью газете «Коммерсантъ» петербургскую «Жизель».
– Николай, в интервью «Коммерсанту» вы очень нелестно говорили о коллегах из Мариинского театра. Вы не боитесь, что теперь вас будут упрекать в нарушении профессиональной этики?
– К сожалению, интервью со мной «Коммерсанть» напечатал в сильно сокращённом виде. Может быть, поэтому многим показалось, что я охаял коллег из Мариинского. Но и опубликованный текст можно читать по-разному. Я вовсе не стремился доказать, что мариинский балет плохой, а мы – хороший. Я говорил как зритель и как артист, который преклоняется перед великой балетной труппой Мариинского театра. Эта труппа – для меня образец. Все мои педагоги – как в балетной школе, так и в театре – выходцы из Ленинграда. Они мне говорили: «Чтобы стать мастером, тебе нужно смотреть, как танцуют артисты Мариинского балета». У меня дома огромная видеотека с записями спектаклей Мариинки. Я с ними дружу, стараюсь не пропускать ни одной их премьеры. Да и вообще я люблю приезжать в Петербург на спектакли Мариинского балета.
– Тогда почему вы столь негативно оценили «Жизель» в исполнении этой труппы?
– Все редакции «Жизели» вышли из той, что сегодня идёт на cцене Мариинского театра. Это образцовая версия. Все мы благодарны Мариинскому театру за то, что сохранилась «Жизель». Поэтому, идя в Большой на петербургскую «Жизель», я ожидал увидеть эталон, идеал; надеялся, что мне удастся профессионально подпитаться, может быть, «украсть» что-то. А получилось так, что я весь спектакль сидел и переживал: ой, упустили, ой, потеряли, ой, не дотянули. Я с досадой обнаружил, что петербургская «Жизель» потеряла романтическое начало.
– Неужели петербургская «Жизель» утратила романтизм настолько, что Мирта в исполнении милой 20-летней Татьяны Амосовой выглядит как «комендант кладбища»?
– Я только сейчас от вас узнал, что Татьяне Амосовой двадцать лет. В «Жизели» она выглядела как дама с большим сценическим опытом. Для меня мариинская Мирта ассоциируется с одной из самых моих любимых балерин – Татьяной Геннадиевной Тереховой. Я не могу выразить словами, насколько я преклоняюсь перед этой балериной. Поэтому я ожидал, что нынешняя петербургская Мирта будет столь же очаровательной, как Терехова.
– Вы сказали, что у девушек мариинского кордебалета проблемы с «линиями ног». Как вы их разглядели под длинными пачками?
– К линиям ног у меня профессиональный интерес… Раньше в Мариинке был фантастически красивый кордебалет, самый лучший в мире. Теперь же в этом театре солистки резко выделяются на фоне кордебалета: солистки высокие, красивые, статные, а кордебалет намного уступает им по внешним данным. У нас, в Большом, девочки кордебалета очень стройные. Каждая из них – потенциально – может стать солисткой. А в Мариинке сразу видно: это солистки, а это – кордебалет.
– Вы остались недовольны тем, как Евгений Иванченко исполнил партию принца Альберта. Но ведь вы сами исполняете эту партию в Большом. Может быть, вы просто ревнуете?
– О Евгении Иванченко я не сказал ни одного нелестного слова. Я лишь отметил, что интерпретация им образа принца Альберта осталась для меня неясной. Дело в том, что существуют две основные интерпретации этого персонажа: либо Альберт приходит в деревню, чтобы соблазнить крестьянку, либо он – это влюбленный юноша, любовь которого к крестьянской девушке приходит к плачевному итогу. Кем является Альберт в исполнении Евгения Иванченко, я не понял. А вообще считаю Евгения самым талантливым танцовщиком в труппе Мариинского балета. Мы с ним одного года выпуска, и поэтому я с интересом слежу за его творчеством. Мне очень нравится, как он танцует Солора в «Баядерке», Зигфрида в «Лебедином озере», в «Шопениане»… А «Жизель», может быть, не его балет. Бывает так, что балет не «ложится» на исполнителя.
– Многие отмечают, что принц Альберт в вашем исполнении слишком манерен. Говорят: создается впечатление, что Цискаридзе появляется на сцене лишь для того, чтобы заявить: «А вот и я»
– Я исполняю партию Альберта так, как я её чувствую. Я же не могу исполнять её так, как чувствует ее другой танцовщик Одни считают меня манерным, другие – стильным, третьи – романтичным… Тем, с кем у меня совпадает биополе и эстетические взгляды, я прихожусь по душе. Те же, кому хочется видеть Альберта крепким мужественным, грубым, говорят: Цискаридзе манерничает, жеманничает. Однако, исполняя эту партию, я исхожу из представлений прошлого. Альберт не любит Жизель. Это граф, который заявился в деревню. чтобы осчастливить крестьянку, сделав ей ребенка. А девушка, узнав, что он обручён, сходит с ума и умирает от сердечного приступа (в либретто оговаривается, что у неё порок сердца). Альберт, придя на могилу Жизели, раскаивается. Однако он любит не её, а свою любовь к ней.
– Как вы считаете, кому лучше танцевать Жизель: танцовщицам с опытом или юным балеринам?
– Как артист я больше люблю опытных балерин. Так как мне всегда хочется чему-то научиться у них, что-то почерпнуть. Но зрители, как в Москве, так и Петербурге, почему-то пришли в восторг от юной Жизели в исполнении Лунькиной (начинающая солистка Большого балета. – Д.Ж.). Скорее всего она подкупила их юностью и красотой, а не техникой исполнения.
– В костюмах от Живанши артисты Большого выглядят эффектней, чем артисты Мариинки. Но разве можно говорить, что декорации Мариинки «отдают бабушкиным сундуком»?
– Я же не ехидничал, говоря это! Я просто обратил внимание на то, что государство плохо финансирует знаменитый Мариинский театр. Декорации к петербургской «Жизели» выглядели весьма печально. Ощущалась потерянность какая-то. А ведь Мариинский театр – это императорский театр. Если Большой театр воспринимается мной как театр при советском правительстве, то Мариинский – это царский театр. Гербы. Ложа. Великолепные люстры. В Мариинке неповторимая атмосфера. Выступать на сцене этого театра – великая честь для артиста. Перед тем как выйти на сцену Мариинского в «Жизели», я взглянул в зал из-за кулис, подумал: «Господи! Какой раз в этом театре идёт “Жизель”! Какое количество Жизелей и Альбертов здесь выступало!» Я вспомнил великие имена: Фокин, Нижинский, Павлова, Дудинская, Макаров. Аж волосы встали дыбом… Выступая в Mapиинском театре, я должен стараться в четыре раза больше, чем обычно. Так как этот театр – альма-матер русского балета. (Между прочим, петербургская публика приняла Николая очень тепло. – Д.Ж.)
– В интервью «Коммерсанту» на вопрос «хотели бы вы станцевать с петербургской Жизелью – Алтынай Асылмуратовой?» вы ответили: «Два нацмена на сцене – это слишком много». Вы на самом деле так считаете?
– Господи! Я же пошутил! И прежде всего в свой адрес. Алтынай Асылмуратова – великолепная балерина. Мне посчастливилось участвовать с ней в одном спектакле: в «Баядерке» она танцевала Никию, а я Золотого божка. Выйти с такой танцовщицей на сцену – для меня большая честь. Ну а что касается национального вопроса, то к себе я всегда относился как к грузину. Как-то, посмотрев запись «Сильфиды», где я танцую с Ниночкой Ананиашвили, я пришёл к выводу, что, слишком много грузин на сцене. Алтынай – восточная женщина, я – восточный мужчина, а балет-то – русский. А вот когда рядом с ней танцует её супруг Константин Заклинский – это прекрасно смотрится. Во всём нужна гармония.
Беседовал Дмитрий ЖВАНИЯ
Печатная версия: газета «Смена» №36 (21908) от 18 февраля 1998 года