Мне было шестнадцать, когда я впервые заметила Никиту. Он жил в нашем районе, учился в той же школе, только старше меня — на два года. И каким-то неожиданным образом, он оказался в нашей компании, я всегда смотрела на него издалека. В компании, где всё крутилось вокруг него, он был настоящим центром притяжения — все смеялись над его шутками, даже взрослые, кажется, уважали. Как будто он с рождения был таким: раскованным, громким и добрым, настоящий лидер…
Я, не сказать, что скромная, но далеко не лидер, я Наташа, Туся, Таша. Друзья меня обожали, уважали, а некоторые даже любили.🤭
Спустя два года, после появления в нашей компании Никиты, а он уже, кстати , учился в университете, но заочно, мне исполнилось восемнадцать лет. Ну и к чертовой матери школьную робость. Отношения с Никитой вспыхнули неожиданно, но бурно. И никакая романтическая комедия не сравнится с тем, что было у нас: ночные разговоры, когда телефон горячий от ладони; отчаянные прогулки в рассветном парке; невинные поцелуи — когда дрожит кончик носа, а сердце, кажется, вот-вот выскочит… Мы любили — и ревновали так, что было больно дышать. Он ревновал меня к каждому взгляду, я — ловила его каждый жест, каждое слово.
Два года мы мучились и радовались. Выть хотелось порой — никто так не обижал меня, как Никита. Но и никто не был так близок мне… А потом — выматывающая, мучительная точка. Расстались, не попрощавшись по-настоящему. Я собрала чемоданы и уехала в другой город, перевелась в другой институт. Началась другая жизнь. Появились новые заботы, друзья, я старалась совсем не приезжать домой, только родители меня навещали.
Однажды мне рассказали — Никита женится. Как будто в груди кто-то уронил стакан: всё внутри разлетелось, зазвенело… Я замкнулась и ушла в себя. Он же мой, до самых кончиков пальцев. Как он мог полюбить кого-то??? Этот вопрос гулом стоял в ушах. Время шло, я перестала замечать мужчин, они мне были не интересны, будто их не было вовсе. Всё удовольствие, вся сила, ушли в помощь другим, я занялась благотворительностью. Всю свою любовь я отдала детям. Вот тогда то я и узнала, сколько детей — да, самых обычных детей! — живут без мам и без ласки. Я работала, помогала, я совсем забыла про себя.
Летело время… Как-то, в двадцать пять, за мной стал ухаживать коллега. Достаточно симпатичный, умный… но когда он коснулся моей руки, я поняла — внутри всё пусто. Никита до сих пор жил во мне. Вот тогда то я впервые и задумалась: а что, если я смогу отдать любовь кому-то, кто действительно в ней нуждается?
Да, я решилась обрести свою доченьку. Оформила документы, пошли бесконечные справки, комиссии. Но мне повезло: у меня был свой дом (спасибо работе), машина, хорошая зарплата, поддержка родителей… И вот, в один солнечный день, я держала на руках мою Алису — маленькую, голубоглазую, сначала испуганную и такую беззащитную. С первого взгляда я знала: это моя девочка. Это ради неё Бог водил меня окольными путями.
Всё завертелось по-новому: первые слова, первые шаги, новые заботы. Моя Алиса стала смыслом, дом — домом, наконец. А Никита… Ну, где-то там, в прошлом. Так я думала.
Жизнь шла своим чередом. Как-то весной мы с Алисой поехали к моим родителям. Я хотела, чтобы они познакомились — моя мама увидела внучку, а дедушка впервые взял её за ручку. Было так трогательно, что я расплакалась прямо на пороге. Мама гладила меня по волосам: “Счастливая ты стала, Наташа…”
В тот день я вышла в магазин за хлебом, да и просто подышать моим детским воздухом, всё такое родное. И тут я увидела Никиту. Обе онемели — смотрели друг на друга как чужие. Но не чужие — слишком много нитей между нами. Он повзрослел очень, лицо посуровело… Только глаза, как прежде, смеются.
Постояли немного, поговорили. Оказалось — у него всё тоже не сложилось: женился, пять лет ругались, детей так и не завели, в итоге — развод. Спросил — а я? Я рассказала всё: про Алиску, про благотворительность, про одинокие ночи. Он слушал внимательно — так, как никто не слушал. Потом договорились встретиться вечером в парке.
Я пришла не одна — с Алиской. Никита удивился, растерялся, но потом — расцвел. Играл с моей девочкой на площадке, а у меня в груди всё плавилось от слёз и счастья… Странно: любовь никуда не делась, просто стала другой — зрелой, тихой, благодарной.
Через неделю мы поехали с Алиской домой. Я думала: это всё, случайность, не судьба, на душе спокойствие, всё. Но через две недели — звонок. “Наташа, я перевожусь по работе, буду жить в твоём городе. Я очень хочу быть частью вашей жизни. Если примешь…” И я не раздумывала. Просто не могла иначе. Я любила этих моих двух человечков, моего Никиту и мою Алиску.
---
…Иногда мне кажется, что жизнь любит припрятывать свои подарки до поры до времени. Всю молодость я гналась за счастьем, пока не уставала так, что хотелось просто лечь и забыть обо всём. А потом — всё меняется за измерение в одно "здравствуйте", в одну улыбку ребёнка или небрежное мужское "Привет, Наташка…" Всё.
Мы вернулись из родного города с какой-то новой, светлой надеждой. Алиса всю дорогу смотрела в окошко, рисовала на стекле круглые облака и повторяла: "Мама, а Никита будет нас навещать?" Я кивала, не веря, что когда-то эти вопросы были в моей голове, только слова другие: "Забудет ли меня Никита? Вспомнит?" А ведь нет.
Переезд Никиты оказался не просто словами. Он появился в нашем дворе — чуть робкий, с букетом для меня и огромной плюшевой медведицей для Алисы. — "Это тебе, малышка!" — улыбнулся он, а Алиса медленно к нему подошла, прижала игрушку к себе и тихо выпалила: — "А у меня папы никогда и не было."
Он опустился на корточки, смотрел ей в глаза, не моргая. И я вдруг поняла: вся эта долгая тягучая боль ушла. Осталось только светлое, невозможное счастье.
…Первые дни мы учились быть втроём. Весёлый Никита по-прежнему умел шутить и зажечь атмосферу, но теперь был совсем другим — нежным, терпеливым, трепетным. По вечерам он присаживался к моей Алисе, читал ей сказки, а потом мы вместе укладывали её спать, тихо переглядываясь — такими взглядами, что было ясно: прошлое ушло, всё это наше, настоящее.
Я всё боялась: а вдруг у Алиски в душе что-то отколется, когда она узнает, что Никита — не её родной отец? Но дети ведь чувствуют настоящее. Она прижималась к нему, вцеплялась в рукав, звала папой — и он не мог сдержать слёз. Впервые я увидела Никиту без его вечной “брони” — уязвимого, готового ради нас на всё.
Через полгода я рано утром почувствовала: что-то изменилось. Лёгкая тошнота, сбивчивое дыхание… Так бывает, когда сердце подсказывает — в семье скоро будет пополнение. Беременность. Я боялась рассказывать Никите, но он понял сразу: обнимал меня, смеялся и плакал, сжимая мою ладонь.
Самое чудесное было наблюдать, как Алиса ждёт сестрёнку. Она рисовала круглый животик на своих куклах, лепетала: "Это моя сестра! Я научу её кататься на качелях, а ты, мама, не расстраивайся, я тебя тоже очень-очень люблю!" И эти слова были тем самым клеем, который склеивал наши бережно собранные осколки в одну большую, необычную семью — с ранами, с грустью, но и с оглушительным счастьем.
— “Знаешь, Наташа, — однажды ночью прошептал мне Никита, притягивая к груди, — если бы меня спросили, что такое счастье, я бы сказал — ты и Алиска. Спасибо, что ждала меня все эти годы.”
А я ведь не ждала… Я просто любила. Жила. Верила, что внутри меня есть что-то, что способно согреть кого-то ещё, не только себя.
Когда появился наш второй ребёнок — крохотная, симпатичная девочка с глазами, в которых тонули сразу и я, и Никита, и Алиса — я поняла, что больше ничего не боюсь. Потому что всё прошло сквозь меня: и разлука, и отчаяние, и страсть, и одиночество. Только так, пройдя через огонь, можно построить себе новое счастье — созревшее, чуть грустное, но надежное, как дом с ярким светом в окне.
Теперь в наших фотоальбомах — не только рассветы и юношеские улыбки, но и новые лица: смеющаяся Алиса, крепкая рука Никиты, я, наконец, по-настоящему счастливая и не одинокая. В нашем доме много смеха, запаха пирогов и детских игрушек… А иногда, в самых тихих вечерах, когда все уснут, я стою у окна, держу чашку чая и думаю: ну, надо же… об этом счастье невозможно было даже мечтать — а оно вот оно, здесь, рядом.