Лейтенант Семёнов, распахнув промерзшую дверь блиндажа, ввалился внутрь и сбил снег с сапог.
– Ну что, примем бой, товарищ полковник?! – выпалил он, запыхавшись. – Фрицы наступают!
Полковник Марков оторвался от штабных бумаг, разложенных на грубо сколоченном столе.
Его взгляд, усталый и привыкший к деталям карт, уставился на молодого офицера.
– Атака?
– Ага. Засекли их, идут колонной. И хоть бы хны! Прямо бесстрашные какие-то...
– Без техники? – удивился Марков, его брови поползли вверх.
– Ага! Ветер им в харю, а они себе шагают. Ни машин, ни брони.
– Ох, даже так? – покачал головой полковник, в голосе послышалось явное недоверие.
– Никак нет! Автоматами обвешались – и всё! – подтвердил Семёнов с тем же недоумением. – Что прикажете делать?
Марков встал, расправив плечи. В его глазах загорелся знакомый боевой огонек.
– Мы не немцы, лейтенант. Встречать их с распростертыми объятиями не
станем, героев из себя строить – тоже. Встретим как положено! – голос
прозвучал твердо, без колебаний.
Приказ был отдан немедленно. Полк зашевелился, солдаты спешно занимали позиции, слышался лязг затворов, приглушенные команды.
Марков уже собирался выйти, как к нему снова прибежал лейтенант Семёнов.
Лицо мужчины было бледным, в руках он сжимал полевой бинокль.
– Товарищ полковник... Как воевать-то? – выдохнул он, протягивая оптику.
– В чем дело, Семёнов? – Марков нахмурился, раздражение закралось в голос от этой неожиданной заминки. – Что опять не так?
– Так там... одни женщины!
– В смысле? – полковник замер.
– Смотрите сами, – проговорил лейтенант, и его руки заметно задрожали,
передавая бинокль. – Вот так-то! Видать, совсем у фрицев с головой
плохо, раз на такое пошли.
Марков схватил бинокль, резко поднес его к глазам, наводя на серую полоску
приближающегося противника.
Холодный металл прилип к коже. "Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!" – пронеслось в голове.
Действительно, по заснеженному полю, медленно, но неуклонно двигалась колонна.
Но не привычных солдат вермахта. Это были женщины. Десятки женщин в немецкой военной форме, слишком большой для многих из них, с карабинами и
автоматами на плечах.
Они шли, утопая в снегу, под ледяным ветром. Полк уже воевал на территории Восточной Пруссии.
Гитлеровское командование бросило против них женщин. Такое Марков видел впервые за всю войну.
Мысли путались. На что они рассчитывали? На то, что красноармейцы, увидев
женщин, опустят оружие, а в этот миг их накроет вражеский огонь с флангов?
- Не на тех нарвались, – сжал зубы полковник.
В голове пронеслось: неужели немцы, теряя последние рубежи, всерьез надеялись, что русские не станут воевать со "слабым полом"?
Горький опыт научил Маркова: война не разбирает пола. Даже
ребенка можно научить убивать, а тут... взрослые женщины с оружием.
Решение созрело быстро. Женщин решили не пугать напрасно, но и церемоний не устраивать.
Взять быстро, с минимальными потерями, обезвредив как боевую единицу. Немки сдавались почти безропотно.
Лишь единицы попытались оказать отчаянное, почти бессмысленное сопротивление – их быстро обезвредили.
Остальных, с потупившим взглядом, с выражением усталой покорности и страха, взяли в плен.
Солдаты, ошеломленные не меньше командования, окружили
пленных.
И тут началось нечто неожиданное. Пленных женщин... разобрали. Под предлогом допроса, охраны, просто помощи – бойцы стали
уводить немок кто куда: в уцелевшие дома, в блиндажи, в подвалы...
Но и немецкие женщины, как выяснилось, не были простыми жертвами
обстоятельств.
В их глазах, помимо страха и усталости, мелькал расчет. Они соглашались на контакт, на разговор, а порой и на большее, лишь с теми, кто выглядел смазливее, кто мог предложить что-то ценное – пайку, трофейный шоколад, кусок мыла, теплые вещи.
Война упорно диктовала свои жестокие и циничные правила выживания для всех.