Май 1945. Берлин.
Полк майора Павла Соколова входил в число первых, ступивших на улицы
поверженной столицы рейха.
Победа витала в воздухе, густом от гари и весенней сырости. Знало об этом не только красноармейское братство, но и сами немцы.
Сопротивление горожан сменилось покорностью, а то и откровенным заискиванием.
Особенно усердствовали некоторые местные женщины. Крутились, так и сяк, перед уставшими, но возбужденными солдатами и офицерами, стреляли глазками, предлагая то сигарету, то улыбку.
Майор Соколов, командир полка, смотрел на это сквозь пальцы. "Пусть погуляют, – размышлял он. – Четыре года не на курорте провели. Кровь, грязь, потери... Не всем довелось дожить до этого часа".
Однако строго предупредил своих: мародерства, насилия – не допускать. Если будут жалобы - головы не сносить!
Иные командиры закрывали глаза на откровенный беспредел своих подчиненных, да и сами не гнушались подобным, но Павел же не мог – не позволяла совесть.
И вот появилась она – Марта. Юная, лет девятнадцати от силы. Стройная,
одетая с отчаянной попыткой кокетства даже в обстановке разрухи.
И почему-то ее внимание привлек именно комполка. Завидев Соколова, она тут
же оказывалась рядом, заводила разговор, задавала вопросы.
Солдаты начали тихонько подтрунивать: "Товарищ майор, девушка-то на вас
вешается, а вы холодны как лед. Расслабиться бы и вам!"
Марта, безусловно, была привлекательна. Павел ловил себя на мимолетной мысли, но тут же отгонял ее: дома его ждала семья.
Он вежливо, но твердо дал немке от ворот поворот, намекнув, что в полку много достойных бойцов и командиров – выбирай любого.
Выбор Марты его ошеломил. Она, видимо, решила выбрать... почти всех. К ее временному пристанищу потянулись солдаты и офицеры полка Соколова поодиночке.
Майор не препятствовал – лишь бы без жалоб и без ущерба службе. Но настоящий удар ждал его, когда он узнал, что к Марте похаживает его друг, младший лейтенант Алексей Волков.
У Алексея в тылу осталась жена и крошечная дочь! Как можно было терять голову теперь, на самом пороге мира?
Через пару дней Волков ворвался в кабинет Соколова. Лицо его было белым как мел, глаза – огромными от ужаса.
– Паша! Что делать?! – выкрикнул он, не обращая внимания на звание. – Эта... коза... меня чем-то наградила!
Соколов сначала не понял, о чем шла речь. Потом мысль, жесткая и неумолимая, как пуля, пронзила сознание.
Последствия близости с немкой в грязных берлинских углах... Он тут же приказал построить полк.
– Выйти из строя всем, кто посещал немку Марту! – прозвучала его четкая команда.
Из шеренги шагнули около двадцати человек. Павел с горечью окинул их взглядом: "Хрупкая девчонка... а развернулась как..."
– Только солдатам не говори, – шепнул ему Алексей, смертельно бледный.
Но говорить или не говорить было уже не важно. Весь этот "почетный караул"
пришлось срочно грузить в кашляющий грузовик и отправлять прямиком в
санчасть.
Майор Соколов долго смотрел вслед уезжавшему грузовику. Потом машинально перекрестился.
В памяти всплыло настойчивое лицо Марты, ее вопросы, ее приближающаяся фигура.
Тень сожаления смешалась с холодным, животным облегчением. Господь миловал...
Впереди была Победа, родной дом и любимая семья. А для двадцати его бойцов – еще одна, неучтенная в сводках "битва".