Дни шли своим чередом. Борис Иванович заходил по вечерам всё чаще. Приходил обычно не с пустыми руками – то вяленой рыбки принесёт, наловленной своими руками, то необыкновенно сладких груш с румяными боками, то крупного сизого терна.
Василина Анисимовна стала замечать, что когда он смотрел на Машу, во взгляде его появлялась такая теплота и нежность, что ей становилось неловко, и она торопливо отводила глаза. Словно подглядела то, что было не ей предназначено.
Но Маша, казалось, ничего не замечала – была как обычно приветлива и рада ему, как всякому гостю.
А ВА с каждым днём всё больше тяготилась деревенской жизнью. Каждый вечер она ложилась спать с тяжёлым сердцем, думы о Моисеиче её не оставляли.
И однажды утром она сказала -
- Маш, домой мне пора! Погостила, пора и честь знать!
Маша ответила не сразу.
- Ну что ж, пора, так пора! Может, подождёшь, когда дети приедут, потом тебя захватят.
- Нет, что-то на душе неспокойно, поеду завтра на автобусе.
Маша вздохнула, и они обе замолчали.
На другой день утром заехал Борис Иванович, чтобы довести до остановки. Они с Машей сели в машину.
На остановке народу было немного, автобус не опоздал.
И покатила Василина Анисимовна домой, увозя в сердце добрые воспоминания, а в сумке – сушёные яблоки и грибы, баночку вишнёвого варенья и пакет с травками для заварки вкусного чая.
