Вторые сутки тянулись в изматывающем пути. Штрафник Петров, недавно переведенный в штабную часть, и начальник штаба, капитан Алексеев, пробирались к своим, от которых отстали при выполнении задания.
Лесная глушь, пробирающий до костей ветер и вечная настороженность были их постоянными спутниками.
Внезапно в предвечернем небе резко вспорола серые облака зеленая звезда сигнальной ракеты.
Петров и Алексеев мгновенно встрепенулись, перехватив взгляды. Такие ракеты – немецкая примета, сигнал тревоги при обнаружении советских солдат.
Значит, свои рядом, но и опасность тоже, выходит, была рядом – это понимали оба.
– О, наши летят! – облегченно выдохнул капитан Алексеев, его лицо на миг осветила надежда. – Быстро среагировали! – добавил он, но тут же странно сник, и кровь отхлынула от его загорелого лица, оставив его серо-землистым.
Петров резко запрокинул голову, впиваясь глазами в ту точку неба, куда смотрел командир.
Там, на фоне свинцовых туч, с изящной, почти хищной грацией пикировал советский истребитель.
Истребитель? Сердце Петрова екнуло, но он не мог понять причину внезапного, леденящего страха командира.
Ответ пришел позже, с запоздалой, тяжелой догадкой: на фюзеляже и крыльях машины не было ни красных звезд, ни каких-либо других опознавательных знаков.
Пугающая пустота. Слухи о захваченных немцами советских самолетах, используемых потом против своих же, мгновенно ожили в его памяти.
Самолет, описав плавную дугу, устремился куда-то вдаль и начал кружить – явно над предполагаемыми позициями своих.
И тут же из-под его крыльев посыпались вниз маленькие, смертоносные "подарочки".
Даже издалека была видна жуткая картина: пехотинцы, крошечные фигурки на буро-зеленом поле, в панике метались, рассыпаясь, ища хоть какое-то укрытие от падающего с неба ада.
Крики, слившиеся в сплошной гул ужаса, донесся и до них, приглушенный расстоянием.
И тут знакомый, навязчивый гул, растущий как набат, перекрыл все остальные звуки.
– Юнкерсы! – сорвался крик у Алексеева.
Десяток немецких бомбардировщиков-штурмовиков, тяжелые и неумолимые, плыли по небу, направляясь туда, где только что хозяйничал "безликий" истребитель.
Петров и Алексеев бросились в ближайшую рощу, нырнув под низкие еловые лапы.
Земля содрогнулась под тяжелыми ударами бомб, воздух наполнился гарью и пылью.
Закончив свое черное дело, "юнкерсы" развернулись и вереницей скрылись за лесом.
Но передышки не случилось. Не прошло и пяти минут, как на горизонте, низко над землей, показались острые силуэты "мессершмиттов"
– Они что, не кончатся никогда? – хрипло процедил Алексеев, вытирая испачканное лицо. – Останется ли после наших хоть что-то живое после такого… вот черти полосатые…
Немецкие истребители с ожесточенной методичностью принялись зачищать местность.
Свист пулеметных очередей, разрывы мелких бомб – ад продолжился. Когда наконец воцарилась оглушительная, звенящая тишина, они выбрались из укрытия и осторожно двинулись дальше, к месту бойни.
И вдруг – невероятное. Сквозь запах гари и пороха донеслись радостные, громкие крики.
На русском языке. Петров и Алексеев снова переглянулись, теперь уже в полном недоумении.
У людей после такого налета "крыша поехала"? Или это галлюцинация от пережитого кошмара?
Они добрались до изрытых воронками позиций, куда обрушилась вся немецкая мощь.
Картина вызвала не понимание, а ледяное недоумение. Фигуры в черном, копошившиеся среди развалин и подбитой техники… они не были похожи на советских солдат. Каски, очертания, формы – чужие.
– Это кто? – Алексеев в изумлении приподнял густые, опаленные брови. – Немцы? Что здесь творится? Они сами на себя напали?
– Ребята! – раздался сзади веселый, хрипловатый голос. – А вы чего тут затерялись?
Оборачиваясь, они увидели красноармейцев. Несколько человек, улыбающихся во все свои тридцать два зуба, несмотря на копоть и усталость.
Все объяснилось просто. Накануне их разведчики взяли в плен двух немецких "языков".
От них и прознали о готовящемся налете на позиции советского батальона. Тогда и родилась дерзкая, почти безумная идея: натравить немецкую авиацию на немецкую же пехоту, сменившую накануне их на этом участке.
"Безликий" истребитель был их приманкой - ложным сигналом беды для вражеских пилотов.
А крики радости – это голос солдат, выживших и одержавших победу на этом участке без единого выстрела со своей стороны.