В ту пору я как раз рассталась со школой и перешла на этап студенчества. А студенчество – это не только пары и веселье, но и переезд, в моем случае за 300км от родного дома. В общагу я не хотела, и, к счастью, мои родители меня в этом полностью поддерживали, так что вещи я распаковывала в маленькой, но очень уютной однушке на окраине города. Правда, квартирка мне досталась не целиком – мы делили ее с соседкой, тоже студенткой, с другого факультета, но это не было большой проблемой.
Район был новым, со всякими удобствами, парковками, магазинами и прочими человеческими благами, но для меня более ценным был большой лесопарк прямо через дорогу. В основной своей части это был полноценный лес, из тех, где и заблудиться не грех, а с «жилой» стороны народ радовали беговые дорожки, фонари, скамеечки и все остальное, что так любят жители многоэтажных панелек.
С утра и по вечерам там носились собачники, днем гуляли мамочки с колясками и пенсионеры, после наступления темноты лавочки занимали подростки. Ну, и бегуны с велосипедистами спортом занимались, для них даже отдельные дорожки были, и пара спортивных площадок. К ним я и присоединилась, едва обжившись на новом месте.
Я обожала бегать. Еще в школе получила кандидата в мастера спорта по легкой атлетике, и останавливаться на достигнутом не собиралась, так что парковую часть еще в первые дни оббежала вдоль и поперек. Времени у меня было немного, поэтому тренироваться приходилось почти ночью, когда парк пустел, но даже в этом была определенная прелесть.
Правда соседка к моим пробежкам отнеслась как-то… настороженно. Я даже сперва подумала, что она спорт не любит. Но нет, будучи почти местной – ее родители жили в пригороде, в трех часах езды – она видела проблему в другом.
- Сань, ты б завязывала в парке-то бегать по вечерам, - где-то спустя неделю выдала она.
- Чего это?
- Да, знаешь… Я сама толком не в курсе, но вроде как пару лет назад что-то с ним было нехорошее. Типа прям совсем нехорошее. Людей в нем находили в отрицательно живом виде. Даже вроде про серийника в новостях предупреждали, но тут вообще хз, может это чисто фейк из истерии, или бомжи, или нарики. Короче, ты просто завязывай, ладно? А то мало ли…
Я тогда просто отмахнулась. Ну, вернее, не то, чтобы совсем прям проигнорировала – баллончик газовый в рюкзак положила и наушники больше не подключала – но как-то не особенно переживала о чем-то плохом. У меня, во-первых, просто не было другого времени на тренировки, а во-вторых, как и любая девушка, я заботилась о своей безопасности и без всяких напоминаний. Носила в рюкзаке всякие полезные штуки, купила хороший налобный фонарик, потому как свет в парке иногда все же отрубали, старалась надолго не задерживаться в одном месте. Ну, обычные правила безопасности от нехорошего человека.
Человека. Я готовилась к нападению человека. Но…
Подвох пришел оттуда, откуда его не то, что не ждали – даже не подозревали вообще, что он там есть. На меня навалилась усталость. И, нет, это была не та усталость, которая преследует всех студиозов в первые годы подгрызания науки. Это была вполне конкретная физическая усталость, наступающая исключительно после тренировок. Настолько сильная, что складывалось впечатление, будто я в парке вагоны с углем разгружала, а не бегала по асфальтированным дорожкам.
Причем наваливалась она не после тренировки, что было бы хотя бы логично, а прям во время, в процессе. И не в ногах. Просто в какой-то момент, всегда на разных отрезках дороги, мне начинало казаться, что на мою спину повесили не маленький рюкзачок с мелочами, а пару-тройку мешков цемента. Спина сдавала. Да так, что я, добежав до дома, падала почти замертво и только силой воли тащила себя в душ.
Жизнь спортсмена тесно связана со здоровьем, поэтому я почти сразу обратилась за помощью в ближайшую больницу. На мне поставили ряд исследований, просветили мою спину, ноги, все, что попалось под руку, взяли кучу анализов, и ничего. Я была здорова, на пике формы. Мне предложили сменить рюкзак и обувь, но это был совет из серии «надо хоть что-то сказать». Но я все равно их сменила. Только ничего от этого не поменялось – спина болела все сильнее, усталость накатывала активнее, тренировки постепенно превращались в тихую каторгу, которую я не отменяла исключительно из упрямства.
А потом я услышала совсем уж странное. Шаги. В целом, в довольно густонаселенном осеннем лесу шаги не были какой-то трагедией – в парке много кто ходил, в том числе и вечерами. Но это были не такие, обычные шаги, а… Ну, как будто кто-то идет за мной. Причем как-то очень… мало идет. Понимаете, да? Я бежала, быстро, чтобы догнать меня, нужно было тоже как минимум быстро идти, а этих шагов – тихих, шелестящих, непонятных таких – было в разы меньше, примерно один на четыре моих. И при этом звук от них не отдалялся от меня ни на миллиметр, как если бы неизвестный шагальщик почти дышал мне в затылок.
Разумеется, я оглядывалась. А кто бы не оглянулся? Особенно, когда к шагам добавился очень странный, тяжелый взгляд, холодный такой, прямо в затылок. Но никого ни рядом со мной, ни впереди, ни позади просто не было. И вот это уже пугало не на шутку, потому что могло значить только одно – моя кукуха едет куда-то со скоростью электропоезда, причем по совершенно неизвестной мне причине. Хотя нет – я все еще пыталась найти рациональное объяснение, и даже находила. Ну, звуки в парке разносятся довольно далеко, а значит мой ходок может двигаться где-то через ряд деревьев сбоку или еще как-то, взгляд… Да мало ли кто на меня смотрит? Дыхание, периодически срывающееся над моим ухом, шло туда же.
Но странный холодок под ребрами почему-то никак не проходил. Я приводила все новые и новые доводы, рассуждала максимально логично, дышала на счет, а это дурацкое ощущение чего-то… просто чего-то, не проходило, наоборот, становилось все сильнее. И, знаете, мысль «я не одна» очень ободряющая во всех ситуациях, кроме той, когда вы находитесь в пустом лесу посреди ночи.
А потом что-то дернуло меня за рюкзак. Сильно. Ощутимо так. Настолько, что я даже оступилась и упала. Еще раз – что-то дернуло меня за рюкзак на пустой дорожке, где не было ни кустов, за которые можно зацепиться, ни шутников-экстрималов, ни-че-го. Вообще.
Домой я летела, ставя все возможные рекорды скорости. Если бы в тот момент меня снимали, я бы влетела в Книгу рекордов Гиннеса, серьезно. И половину ночи успокаивала собственное сердце, которое колотилось так, что я всерьез стала опасаться за свою жизнь. И даже почти сумела убедить себя, что никакого дерганья не было, ну, могла же я неудачно наступить на камень и просто упасть? Но утром, разглядывая рюкзак, я заметила длинную затяжку, почти дырку, которой 100% раньше и близко не было. Причем находилась она на самом верху, над карманом, как раз там, откуда я ощутила рывок, как будто кто-то держался за рюкзак и сорвался в последний момент.
Но если вы думаете, что я прекратила бегать, вы думаете неправильно. Я не прекратила. Правда график все же подправила, и стала выходить на пробежку на пару часов раньше, вместе с собачниками и подростками. Не то, чтобы это помогло, на самом деле…
Нет, шагов и прочего подозрительного дыхания я больше не слышала – это факт. На фоне толп орущей молодежи я вообще ничего не слышала, они даже наушники ухитрялись перекрикивать. А вот усталость так никуда и не делась. С каждым забегом я возвращалась домой всё более измотанной.
Не просто уставшей - выжатой, как будто тянула за собой что-то тяжёлое, незаметное, не имеющее формы, но прилипшее к позвоночнику, к рюкзаку, к спине. Однажды я даже чуть снова не упала, когда остановилась на развороте у скамейки: колени подогнулись, пришлось хвататься за дерево. А дома несколько часов болела поясница, причем опять же не как после тренировки, а будто я таскала кого-то на себе, кого-то, кто не хотел идти, но висел и давил.
Совет с камерой мне кинула соседка. Мы что-то обсуждали на кухне: кто где бегает, кто куда боится выходить, а я, не подумав, ляпнула, что иногда слышу шаги за спиной, особенно на последних кругах, ближе к сумеркам. Она фыркнула, полезла в ящик и достала старую GoPro на резинке.
- Повесь на рюкзак. Сверху кнопка, разберёшься.
- А она нормально в темноте снимает?
- Ну, какую-то картинку в любом случае получишь. Если повезет.
Повесила я камеру через день, когда снова потянуло в парк. На фоне догуливающих вечерний променад мамочек с колясками и пенсионеров, шумящих собак, их хозяев, перекрикивающихся с питомцами через высокие кусты, я чувствовала себя почти в безопасности. Поэтому первые минут десять бега прошли в абсолютном спокойствии и гармонии с собой.
А вот на втором круге опять началось. Звук чужих шагов. Дыхание, липкое и тревожное где-то над моим виском. И тяжесть. Привычная уже тяжесть чего-то, что будто намертво приклеилось к рюкзаку или моим плечам. Я ни разу не обернулась, только сбавила ход, почти перешла на шаги, невольно подстраиваясь под чужой ритм, и с максимально доступной мне в тот момент скоростью развернулась в сторону дома.
Набегалась. Мне хватило. А еще было очень тревожно, но интересно – записалось ли что-то на камеру, и, если да, то что именно? Ну, и прям с порога, не переодевшись, с пульсом, бьющим в ушах, упала на диван проверять. Хотелось не оттягивать, а закрыть уже эту тему.
И сперва даже немного разочаровалась. Картинка на камере прыгала – внутренний стабилизатор не очень хорошо справлялся с подпрыгивающим рюкзаком и сумерками – но изображение выдавалось вполне мирное. Обычное. Люди, елки, кусты, фонари, и ничего странного.
А потом на кадрах появилась тень. Я даже смогла отделить этот момент: тень выступила на дорожку прямо из леса, из кустов, плотно растущих в том отрезке дороги, и пошла прямо за мной, сперва медленно, но потом все быстрее и быстрее, ускоряясь, явно пытаясь меня догнать. В какой-то момент камера сбилась, картинка смазалась, а потом….
А потом я просто вжалась в спинку дивана. Я не знаю, как это появилось на записи. Я была уверена, что на самом деле за мной никого нет, никого физического, материального. Но когда камера снова поймала фокус, за моей спиной уже стояло ЭТО…
Женщина. В сером, рваном, испачканном чём-то, похожем на больничную рубашку. С длинными грязными волосами неопределенного цвета. Почему-то босиком – ее разбитые ступни, покрытые коркой грязи и крови тоже попали в кадр. Но пугало даже не это.
Руки. Ее обе руки были вытянуты вперед и плотно замотаны короткими, рваными полосками бинта, натянутыми почти до предела. Но даже так, даже своими посиневшими, залитыми кровью руками с сорванными до мяса ногтевыми пластинами, она все равно умудрялась цепляться за мой рюкзак. Она не бежала за мной – она волочилась, повиснув на рюкзаке, и лишь изредка перебирая ногами. Шлеп, шлеп, босые ноги проскальзывают по асфальту, подворачиваются, оставляя за собой явный кровавый след, и снова ловят баланс, лишь бы не отстать, не отпустить мой несчастный рюкзак.
Я тогда просто замерла от ужаса, не в силах ни выключить это страшное «кино», ни отползти куда-то. Даже глаза закрыть не получалось. А женщина, в момент, когда камера запечатлела мой финальный рывок, уже в сторону дома, медленно, как будто это движение причиняло ей сильную боль, подняла голову и – я больше никогда не смогу спать без света при виде этого зрелища – посмотрела прямо в объектив. Вернее… Веки распахнулись, с явным трудом, преодолевая корки засохшей грязи на лице, но под ними, там, где должны были быть глаза, не было ничего. Две черные, окровавленные дырки. Пустота.
Вот тут мои руки наконец-то сработали как надо, роняя и камеру, и ноутбук, к которому она была подключена, и обрубая изображение. А заодно и меня отправляя в глубокое беспамятство.
С тех пор я больше не бегала ни в парке, ни вообще. От одной мысли, что мне придется снова столкнуться с той тварью, живой или мертвой, не важно – с ней – мне становилось физически плохо, до полного выключения сознания. Я и из дома-то почти не выходила, и дома параноидально проверяла все замки, окна, шторы… На пары шагала как можно медленнее, опустив голову и не встречаясь взглядом ни с кем из прохожих, мимо парка делала дугу в пару кварталов, лишь бы не подойти ближе. Лишь бы та женщина снова не упала мне на спину…
Но человек привыкает ко всему, и постепенно основной ужас стал забываться. Прошла зима, наступила весна, ощущение чужого липкого дыхания на затылке сошло на нет. И наверно со временем от той жути в моей голове не осталось бы ничего, кроме дикого страха перед лесом и бегом, если бы не новости.
У меня не было привычки смотреть новости, и телек в принципе. Но моя соседка порой включала что-то, когда готовила, ну, и, вот… Сперва мы обе заметили бегущую строку по низу, что-то про тело в парке, неустановленную личность, такое всякое. А потом общие новости переключились на местный канал. И я, собирающаяся уже покинуть кухню, села обратно на колченогий стул.
В местных новостях показывали наш парк. С нашими лавочками и фонарями. Но не в привычном жизнерадостном смысле открытия новой статуи гипсовой собачки, а в документальной хронике. Буквально картинку с места преступления – ленты, черный мешок, фонарики, бегающие по деревьям, вот это все. И голос диктора, в который вложили страшные, сухие слова, которые я никогда не хотела бы услышать.
«Тело девушки обнаружено неподалёку от тропинки в глубине лесопарка. Предположительно 18-22 года, блондинка. Следы насильственной смерти. Связанные руки. Повреждение глазных яблок. Личность устанавливается. Просьба откликнуться, если кто-то что-то знает».
Я не могла оторвать взгляда от экрана. Там не было ничего - ни фото, ни видео, просто общие планы и скучные фразы, но каждая из них звенела в голове, как удар. До меня медленно, со скрипом плохо вращающихся шестеренок, доходило, что на месте этой неизвестной могла быть я. Блондинка, 18 лет, бегающая по парку ночью, несмотря ни на что. Если бы я не поставила камеру, не посмотрела эту прОклятую запись, если бы хоть раз решилась пробежаться чуть дальше и чуть глубже в лес…
А диктор тем временем продолжал, тем же равнодушным, холодным тоном. Он говорил про то, что это – не первая жертва, что были и другие, такие же девушки-блондинки, что полиция отмалчивается, но, кажется, населению стоит начинать принимать меры. Слово «маньяк» так и не прозвучало, зато для нагнетания по экрану побежали фотографии других погибших, тех, чьи личности уже были установлены за давностью событий.
И на одной из них – этих фото – я узнала ее. Ту самую женщину, которая цеплялась за меня в парке. На фото она была живой, чуть уставшей, но милой и совершенно не злой, с теплыми добрыми глазами. Имя. Дата.
Я переехала. Перевелась на дистант и вернулась в родной город, поближе к родителям и подальше от очаровательных с виду лесопарков. И с тех пор завела себе одну маленькую привычку: дважды в год – в день ее смерти, и в день нашего «знакомства» - ходить в храм и ставить свечку за упокой той, кто, скорее всего, спасла мою жизнь. Пусть и таким жутким, противоестественным способом.
________________________________________________________
*Понравилась история? Смело поддерживайте автора лайком, подпиской и комментариями. Я открыта для диалога и с удовольствием выслушаю ваши идеи, мысли и пожелания.
*Поддержать меня и канал материально можно через кнопку «Поддержать» или напрямую: 2202 2032 1606 5799, сбербанк. Донат не является обязательным, но значительно ускоряет время выхода новых роликов и увеличивает их длительность😜