16 января 1547 года в Успенском соборе Московского Кремля произошло событие, которое определило дальнейшую судьбу Русского государства: юный великий князь Иван Васильевич принял царский титул. Это был не просто обряд, а грандиозный политико-религиозный акт, положивший конец эпохе боярского правления и открывший путь к самодержавию.
Венец новой власти
В день венчания Ивану IV исполнилось всего шестнадцать лет. Однако сам факт коронации свидетельствовал о завершении одного этапа — времен коллективного управления государством боярскими кланами — и начале нового, в котором верховная власть сосредотачивалась в руках одного правителя, облачённого в божественное достоинство царя. Кто же стал инициатором столь масштабного и судьбоносного шага?
Среди историков нет единства по этому вопросу. Одни (И. И. Смирнов, С. М. Каштанов, М. М. Кром) склоняются к мнению, что за всем стоял митрополит Макарий — умный и дальновидный духовный деятель, стремившийся к укреплению православной монархии. Другие (А. А. Зимин, Р. Г. Скрынников) указывают на семью Глинских — родню Ивана IV по материнской линии, стремившуюся сохранить влияние. А официальное летописание и В. О. Ключевский подчёркивали: юный великий князь сам пожелал «на царство на великое княжение сести».
Театр власти: церемония венчания
Коронация Ивана IV была обставлена по-особому. В Успенском соборе, в присутствии митрополита, архиереев, бояр, служителей и дворян, было устроено «место великое» с двумя креслами — царским и священническим. На аналое рядом — царские инсигнии: шапка Мономаха, бармы, наперсный крест. Встреча великого князя началась с молебна, во время которого митрополит возложил на Ивана царские знаки власти.
Шапка Мономаха, как гласит легенда, была подарком византийского императора Константина IX его внуку — киевскому князю Владимиру Мономаху. Таким образом, символически подчеркивалась преемственность между Византией и Русью, от Царьграда — к Третьему Риму.
Когда венец коснулся головы юного царя, митрополит произнёс: «Многолетие царю Ивану Васильевичу Русскому», и началась торжественная литургия. По завершении обряда Ивана, шедшего из собора в кремлёвские палаты, осыпали золотыми монетами. Дорога была устлана бархатом и шёлком — всё говорило о величии момента.
Тайны чина: что добавили византийцы и потомки
Сам чин венчания дошёл до нас в двух вариантах: Летописной (Краткой) редакции конца 1540-х годов и Пространной, составленной позже, в середине 1550-х годов. Пространная редакция была дополнена речами, упоминанием супруги Ивана, патриарха, скипетра, золотой цепи и описанием миропомазания. По сути, это был переработанный и «утяжелённый» византийский сценарий. В его основе лежали обряды императоров Мануила II Палеолога, Василия Македонянина, а также чин хиротонии — поставления епископов. Царское венчание приобретало характер богоустановленного таинства.
Царь вместо великого князя
Взятие Иваном IV титула царя имело далеко идущие последствия. Термин «царь» — от «цесарь» (цезарь), использовавшегося в отношении римских императоров. На Руси так называли византийских василевсов. Приняв этот титул, Иван IV не просто возвысил свою власть, он сакрализовал её, обретя черты «второго Христа» — помазанника Божия.
Коронация укрепила международный престиж Руси, позволила ей на равных вести дипломатические дела с империями и королевствами Европы и Востока. Внутри страны власть царя стала восприниматься не как земная, а как установленная свыше.
Брак как акт политики
Всего через несколько недель после венчания, 3 февраля 1547 года, Иван IV женился на боярышне Анастасии Захарьиной-Юрьевой. Этот брак стал не просто личным выбором молодого монарха, но и частью политической стратегии.
Анастасия происходила из рода Кобылиных, давно служивших московским князьям. Влияние её семьи после свадьбы значительно возросло. Так, её дядя И. М. Юрьев стал боярином, брат Д. Р. Юрьев — окольничим, а позднее — дворецким Большого дворца. Таким образом, вокруг царя формировался новый круг приближённых, сменявших прежнюю боярскую аристократию.
Москва в огне и в смуте
Летом 1547 года Москва потрясла череда трагедий. 21 июня вспыхнул разрушительный пожар — выгорела треть города, погибли тысячи людей. 26 июня вспыхнул бунт. Толпа черни — «черные люди», как называли их летописцы, — ворвалась в Кремль. Был убит боярин Юрий Глинский, а имущество его разграблено. 29 июня горожане отправились в село Воробьево требовать выдачи княгини Анны Глинской и князя Михаила Глинского. Спасло их только то, что они находились в Ржеве.
Кто стоял за этим восстанием? Историки спорят. И. И. Смирнов, А. А. Зимин и С. О. Шмидт считают его стихийным. Чернь, страдающая от бедствий и тягот, восстала, как древнерусское вече. Скрынников же считает, что восстание имело организаторов, в нём участвовали даже дворяне. Возможно, бунт был использован в борьбе против клана Глинских.
Впрочем, уже сам Иван IV позже обвинял в организации мятежа «наших же изменных бояр», которые будто бы распространяли слухи о колдовстве Анны Глинской и её причастности к пожару.
За кулисами мятежа: кому был выгоден бунт?
Источники, такие как Царственная книга, называют предполагаемых заговорщиков: духовника царя Фёдора Бармина, князей Скопина-Шуйского, Темкина, бояр Захарьина и Нагого. Интересно, что все они вскоре были вознаграждены — стали боярами, окольничими, получили высокие должности. Участвовали ли они в организации бунта — сказать трудно, но политические дивиденды они извлекли без сомнения.
Конец боярского правления?
Был ли 1547 год окончанием боярского правления? Некоторые исследователи (Я. С. Лурье, А. И. Филюшкин) считают, что венчание на царство ознаменовало начало самостоятельного царствования Ивана IV. Другие (Скрынников) полагают, что перелом произошёл не столько в январе, сколько после летнего бунта, когда царь осознал необходимость опоры не на кланы, а на служилых людей, лично преданных монарху.
Как бы то ни было, именно в 1547 году начался новый этап истории России — этап самодержавия, венчанного не только золотой шапкой, но и огнём столичного бунта.
Венчание Ивана IV на царство было не просто торжеством молодого монарха. Оно стало символом новой эпохи, в которой власть царя стала абсолютной, а сама фигура правителя — сакральной. Это был поворотный момент русской истории, момент, когда Русь окончательно заявила о себе как об империи, наследнице Византии и Рима.