В ночь с 3 на 4 декабря 1533 года в Москве угасла жизнь великого князя Василия III — отца будущего Ивана Грозного, одного из самых известных и противоречивых правителей в истории России. Кончина государя потрясла не только двор и приближённых, но и всю страну, ведь ему было всего 54 года, и до того момента он считался крепким, деятельным правителем. Уход был неожиданным — внезапным, почти внушающим тревогу о каких-то неведомых силах судьбы. А за самой смертью скрывалась куда более сложная интрига — борьба за власть, за контроль над юным наследником и над всей Русью.
Болезнь, начавшаяся на охоте
Первая весть о надвигающемся недуге появилась в начале ноября 1533 года, когда во время охоты под Волоком Ламским Василий Иванович заметил у себя странную болячку на бедре — «мала болячка на левой стране на стегне на сгибе с булавочною голову». По всей видимости, началась банальная инфекция мягких тканей, но развитие болезни оказалось стремительным и губительным.
Согласно предположениям медицинских историков, князь заболел периоститом — острым воспалением надкостницы. Тогдашние лекари пытались лечить его снадобьями, прикладывали лекарства, но инфекция победила. Началось заражение крови, затем гангрена. Великий князь страдал от боли и лихорадки, пока его не доставили в Москву в почти безнадежном состоянии. Здесь, предчувствуя скорый конец, он принял монашество под именем Варлаам и начал приводить в порядок дела государства и души.
Последние совещания у одра
Смерть главы государства в эпоху, когда престол мог унаследовать лишь трёхлетний Иван IV, означала не просто смену власти, а открытие периода глубоких политических турбуленций. Кто будет править от имени ребёнка? Кому доверил Василий III бразды правления?
Исторические источники, прежде всего «Повесть о болезни и смерти великого князя Василия Ивановича», сохранившаяся в различных летописных вариантах, дают важные указания. При одре больного князя собирались бояре, дьяки, придворные — не просто для участия в прощании, а ради обсуждения судьбы страны и регентства. Среди приглашённых: князья В. В. и И. В. Шуйские, М. С. Воронцов, казначей П. И. Головин, князь М. Л. Глинский, дворецкий И. Ю. Шигона Поджогин, дьяки М. Путятин и Ф. Мишурин. Именно этот круг фигурирует и в финальных записях — свидетельстве о передаче власти.
Спор о духовной грамоте
Ключевой вопрос исторической науки — кому Василий III завещал власть? Казалось бы, ответ должен содержаться в духовной грамоте — завещании великого князя. Однако проблема в том, что последнее завещание не сохранилось. Более того, первая духовная грамота, составленная им в 1509/10 году, по его собственному указу была сожжена. Вторая — та, что могла бы прояснить судьбу престола, была, возможно, сознательно уничтожена. В пользу этого говорит тот факт, что в октябре 1536 года, а затем в 1572 году она ещё упоминалась как существующая.
Эта утрата породила множество версий. Классики русской исторической науки — Н. М. Карамзин, С. М. Соловьёв, М. М. Щербатов — считали, что власть была передана вдове, великой княгине Елене Глинской, матери малолетнего Ивана IV. Эта версия долгое время считалась общепринятой. Однако её начали оспаривать.
Опекунский совет или фавориты?
Исследователь В. И. Сергеевич первым выдвинул идею, что речь шла не о регентстве вдовы, а о совете бояр и доверенных лиц. Среди них — братья Шуйские, князь М. Л. Глинский, казначей Головин, дворецкий Шигона, дьяки Путятин и Мишурин. Эта точка зрения нашла поддержку у таких выдающихся историков, как С. Ф. Платонов и А. Е. Пресняков.
Другие исследователи, например, А. А. Зимин, указывали на всю Боярскую думу как коллективного опекуна. Р. Г. Скрынников и С. А. Морозов отдавали приоритет группе приближённых: Захарьин, Глинский и Шигона Поджогин. Историк А. Л. Юрганов добавлял к ним митрополита Даниила и князя Андрея Старицкого, рассматривая регентство как дело всей великокняжеской семьи.
М. М. Кром, в свою очередь, представил тройку душеприказчиков: Захарьина, Глинского и Шигону — как своего рода триумвират, порученный великим князем для исполнения его воли. На их плечи якобы возлагалась ответственность за политическое направление Руси в переходный период.
Что поручил Василий III?
Если верить летописям, на одном из первых совещаний с приближёнными в Москве Василий III сказал: «говорити о своем сыну о князе Иване и о своем великом княжении и о своей духовной грамоте… и како строитися царству после его». Он приказал дьякам составить духовную грамоту — вероятно, именно ту, которая затем была утеряна. Но даже в отсутствие полного текста мы знаем, что на финальном совете государь обсуждал не только государственные дела, но и вопросы, касающиеся положения Елены Глинской. Он «приказав о своей великой княгине Елене и како ей без него быти и как к ней бояром ходити».
Важно отметить: Василий III не назначил свою супругу правительницей — он определил, как бояре должны с ней взаимодействовать, но не предоставил ей формальных полномочий. В завещательной традиции московских князей княгиня получала «по достоянию» вдовий удел, но не статус регентши. В отличие от Западной Европы, в России так и не сформировался устойчивый институт женского регентства.
История без финальной точки
Наследие Василия III оказалось не только политически значимым, но и окружённым тайной. Его смерть, проходившая при внимании бояр и приближённых, сопровождалась совещаниями, наставлениями, но не оставила потомкам чёткого документа, который мог бы закрыть дискуссии. Летописная «Повесть…» стала для историков источником, почти единственным при реконструкции событий.
Но и в ней больше вопросов, чем ответов: кто её написал — дьяк Постник Губин, старец Мисаил (Сукин) или сам Захарьин? Была ли она составлена при жизни князя или уже после его смерти? Мы знаем только, что автор был либо очевидцем событий, либо получил информацию от таких лиц. Это придаёт документу уникальную ценность, но также и ограниченность в трактовке.
Кончина и последствия
Со смертью Василия III завершилась эпоха. Началась борьба за влияние на юного наследника, за контроль над столицей, над судьбой государства. Вдова, бояре, князья, дьяки — каждый получил роль в великом политическом спектакле. Кто-то — временно, кто-то — с последствиями, изменившими ход русской истории.
А завещание, возможно, сгорело в камине или хранилось в надёжной руке, которая сочла нужным не исполнять волю умирающего государя. История любит такие белые пятна — они заставляют нас гадать, спорить и искать истину там, где она навсегда ускользнула.
Если вам интересна судьба московских правителей и тайны исчезнувших документов, подписывайтесь на канал — мы ещё не раз вернёмся к загадкам российской истории.