Сергей и Айседора отдыхали на острове Лидо, на берегу Адриатического моря.
По вечерам, когда становилось прохладнее, они совершали прогулки по каналам на роскошной гондоле с балдахином. Лола Кинель, переводчица, путешествующая с парой, вспоминала, как Есенин в это время рассказывал о своей жизни в России.
Он рассказал о раннем детстве, когда был бедным, босоногим крестьянским мальчиком; рассказал о дне, когда в возрасте девяти лет написал своё первое стихотворение; рассказал о множестве написанных втайне от всех стихов и о том, как в семнадцать лет он выбрал из них несколько, а остальные сжёг; рассказал о том, как родные хотели сделать из него попа, потому что он был умным и развитым, о том, как его пороли за побеги из школы, о своем дяде, человеке жестоком, который часто наказывал его; он рассказывал о красивых лицах, об одном необыкновенно красивом, простодушном и чистом лице молодой монахини из русского монастыря; рассказывал о росте своей популярности, о жизни в Петрограде, дезертирстве из армии, о женщинах, монастырях, о словах живых и словах умерших, о языке простого народа — крестьян, бродяг, воров — языке вечно живом. Рассказывал он и о многих других вещах.
Голос его был мягок. Глаза — мечтательные. И было во всём его облике что-то такое, отчего душа его представлялась душой ребёнка, и в то же время душой непостижимо мудрой и необыкновенно чувствительной…
В Италии Есенин просил Кинель переводить стихотворения: «Сколько миллионов людей узнают обо мне, если мои стихи появятся по-английски!» Девушка умерила пыл поэта, жаждущего всемирной славы: «Перевод никогда не будет соответствовать вашим стихам, никогда не будет так красив и звучен. Это будет новое произведение — частично ваше, частично — переводчика». Лицо Есенина, по воспоминанию Лолы, померкло и посерело, глаза стали тусклыми. Он был крайне раним, когда дело касалось его стихов, а задеть поэта было всё равно, что обидеть ребёнка.
В Италии Есенин снова вернулся к выпивке. Всё началось с бутылки шампанского на пляже, опустошённой в одиночку, что предвещало очередную выходку. Айседора попросила Лолу увести Есенина с пляжа, достать у врача снотворного и заставить официанта подсыпать лекарство в следующую бутылку шампанского. Так и сделали — но Есенин почувствовал горечь напитка, разозлился и сбежал из гостиницы.
Айседора была в отчаянии: она боялась, что Сергей кого-нибудь убьёт или покончит с собой. Лола, пытаясь успокоить её, предположила, что поэт, вероятно, просто отоспится под кустом: «Так всегда делают русские крестьяне, когда напьются. Это у них в крови». Дункан почему-то с энтузиазмом восприняла эту идею и предложила осмотреть местные кусты. Вместе с Лолой они обошли весь остров, но так и не нашли Есенина. Стоило им вернуться, как в номере Айседоры обнаружился пропавший. На вопрос раздосадованной и уставшей Лолы, где же он был, Есенин ответил, что спал под кустом в гостиничном саду.
Поэт не оставил впечатлений об Италии в стихах и письмах. Строки, адресованные его сестре Екатерине Александровне, обнаруживают развитие у поэта мании преследования:
Язык держи за зубами. На всё, исключительно на всё, когда тебя будут выпытывать, отвечай «не знаю».
Помимо гимназии, ты должна проходить школу жизни, и помни, что люди не всегда есть хорошие.
Думаю, что ты не дура и поймёшь, о чем я говорю. Обо мне, о семье, о жизни семьи, о всём и о всём, что очень интересно знать моим врагам, — отмалчивайся.
Это была четвёртая часть рассказа о заграничных путешествиях Есенина с Айседорой Дункан. Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить следующую статью — о посещении поэтом Америки.