Когда она впервые забыла его имя, он ничего не сказал. Просто улыбнулся, погладил её по волосам и сказал, что он рядом. Всегда рядом. Это был мягкий вечер конца сентября, за окном шелестели листья, и в комнате пахло яблоками, слабым лекарственным сиропом и еле уловимым ароматом ландышей — её любимых. Он читал ей тогда Чехова, как раньше. Как в те первые годы, когда они только переехали в маленький домик на окраине, только они вдвоём, с книгами и котом, который спал у их ног. Она засыпала, и он читал всё равно. Её дыхание становилось ровнее, будто слова проникали в неё даже во сне, укутывали её, как мягкий плед, греющий в самую промозглую ночь.
"Ты ведь слышишь меня, правда?" — спрашивал он шепотом. — "Я всё равно буду читать. Ты любила это. И я люблю, когда ты рядом, даже если ты где-то далеко."
Врачи говорили, что болезнь прогрессирует. Что память уходит, как вода сквозь пальцы. Сначала имена, потом лица. Потом слова. Потом тишина. Он слушал их, кивал, благодарил, а потом возвращался домой, ставил чайник и подбирал новую книгу. Иногда — Пастернак. Иногда — детские сказки, которые она знала наизусть и когда-то цитировала, смеясь. Иногда просто рассказывал, как прошёл день. Она почти не отвечала. Иногда только смотрела на него широко открытыми глазами, в которых отражалась луна или его отражение в очках. А иногда улыбалась, и он знал — она здесь. Она всё ещё здесь.
"Сегодня в саду распустились георгины," — говорил он, усаживаясь рядом. — "Ты их всегда любила. Я срезал один и поставил в вазу. Он пахнет, как сентябрь. Как наше первое свидание."
Её пальцы дрожали. Он брал их в свои ладони и согревал. Иногда она пыталась что-то сказать, но слова путались. Он улыбался и говорил:
"Не торопись. Я подожду. Мы никуда не спешим. Я всё понимаю."
Время стало их врагом и другом. Оно забирало её понемногу, но давало ему бесценное — каждый день рядом с ней. Каждый вечер он читал ей вслух. Иногда она засыпала сразу. Иногда лежала с открытыми глазами, словно искала смысл в его голосе, в интонации, в паузах. Иногда даже закрывала глаза, но губы едва заметно двигались — он верил, что она повторяла за ним.
"Ты читаешь, как в молодости," — как-то сказала она, будто проснулась после долгой тишины. — "Мне тепло от твоего голоса."
Он отвёл взгляд. Глаза предательски защипало.
"Я всегда буду читать тебе," — сказал он, стараясь не выдать дрожь в голосе. — "Пока ты здесь, и даже когда... даже потом."
Они прожили вместе сорок два года. У них не было детей. Только они, книги и тихий сад, где по весне пахло черёмухой, а летом цвела лаванда. Они сажали её вместе, смеясь, испачкав руки в земле. Он говорил, что любовь — это каждый день быть рядом. Не громкие слова, не дорогие подарки. А вытирать слёзы, подносить чай, гладить по спине, когда ей страшно. И читать. Всегда читать.
Когда она перестала узнавать его совсем, он продолжал. Приносил подушку, садился в кресло у изножья кровати и читал. Иногда забывал, где остановился, и начинал сначала. Иногда просто рассказывал, как сегодня выглядело небо.
"Было розовое, как на твоей любимой картине. Помнишь? Ты её сама писала. Я повесил её в гостиной. Там теперь солнечнее. Ты как будто по-прежнему озаряешь наш дом."
Она не отвечала. Но он видел, как подрагивают её ресницы. Иногда она тянулась рукой к его голосу, как будто в забытом жесте любви, и тогда он позволял себе заплакать тихо, чтобы она не заметила.
В один вечер она крепко спала. Он читал ей "Анну Каренину". Голос его был хрипловатым, уставшим, но в нём звучала нежность. Он дочитал главу и посмотрел на неё. Она дышала ровно. Улыбалась во сне. Может быть, слышала. Может быть, помнила, как когда-то, в молодости, он читал ей это же в поезде на юг. Она тогда уснула у него на плече, и он не хотел будить её даже тогда, когда поезд прибыл. Он нес её чемодан, а она всё смеялась, что он забыл взять её шляпку.
Он взял её руку.
"Ты спишь. Но я здесь. Я с тобой. Всё так же. Как тогда. Я не перестану. Никогда."
Время шло. Болезнь брала своё. Он знал, что скоро... Но не говорил. Только читал. И верил, что слова найдут дорогу. Что душа слышит даже сквозь сон, сквозь забвение, сквозь прощание. В каждом слове он клал каплю своей любви, своей боли, своей надежды. Иногда казалось, что он сгорает, но продолжал читать, потому что голос — это последнее, что остаётся, когда уходит всё остальное.
В день, когда её не стало, он сидел у её постели и читал вслух. В комнате стояла тишина. Её дыхание уже не слышалось. Но он читал — потому что обещал. Потому что не мог иначе. Он дочитал страницу, закрыл книгу, положил её на прикроватную тумбочку, посмотрел на неё долго, и сказал:
"Ты теперь в покое. Но я продолжу. Я буду читать — может, сам себе, но с тобой. Потому что любовь — она навсегда. И потому что ты это любила. И я — тебя."
В их доме книги больше не лежали пыльными стопками. Он открывал их каждый вечер. Приносил из сада цветы. Заваривал липу. Садился в своё кресло и читал — в тишину, в память, в вечность. Иногда шептал фразы, словно знал, что она всё ещё слышит. Иногда смеялся, вспоминая, как она поправляла его ударения в стихах. Иногда просто молчал, глядя на фотографию на стене, где она — молодая, в белом платье, с улыбкой, которую он знал наизусть.
И каждый раз шептал:
"Я читаю тебе, любимая. Как и раньше. Как всегда. Как навсегда."
#рассказ #история #любовь #короткиерассказы #литература #чтение