Когда зазвонил телефон, я стояла у окна, прижимая ладони к горячей кружке чая и наблюдая, как капли дождя медленно стекали по стеклу, сливаясь в кривые линии, будто рисуя чей-то неуклюжий автопортрет на фоне серого февральского вечера. Город за окном казался безжизненным и выцветшим, как старая фотография, забытая в ящике. День был невыносимо тяжелым: начальник снова придрался к каждой мелочи, взгляд его был колючим, слова — режущими, и даже привычная маска безразличия на моём лице трещала под давлением усталости. Коллеги избегали встречаться глазами, а если и говорили, то сквозь меня, словно я — призрак в этом офисном мире, существующий только на периферии их внимания.
Вернувшись домой, я не почувствовала облегчения. Только стены — равнодушные и немые, как и всегда. Они знали обо мне больше, чем любой человек, но ничего не могли сказать в ответ. Они просто ждали, как и я. Чего — никто из нас не знал.
Я не ждала звонков. Особенно в девять вечера. На экране мигал неизвестный номер. Ни имени, ни даже региона — просто цифры. Рука сама потянулась к трубке. Не от интереса — от бессознательной привычки, от желания хоть на мгновение вырваться из этой глухоты.
— Алло?
Ответа не было. Несколько секунд — длинных, как вечность. Я уже собиралась положить трубку, как вдруг раздался голос. Нерешительный, тёплый, немного хриплый — будто человек давно не говорил по-настоящему, а сейчас собрал всё мужество, чтобы произнести хоть слово. И в этом слове было всё: растерянность, ожидание, и странная надежда, которую он сам, возможно, не осознавал.
— Оля?
— Нет, вы ошиблись. — Я уже собиралась положить трубку, но что-то в его интонации остановило меня. — Вы кого ищете?
— Простите... Я думал, это номер Оли. Мы с ней... ну, давно не общались. Наверное, уже и не надо. Простите за беспокойство.
— Ничего страшного. — Я вдруг почувствовала, что не хочу, чтобы он положил трубку. — Вы, наверное, случайно набрали? Или что-то заставило?
— Просто... Сегодня годовщина. Я всегда ей звонил в этот день. Привычка, наверное.
Я слышала в его голосе что-то большее, чем просто случайность. Печаль, пронизанная ожиданием. Тоска, обёрнутая в привычку. Я молчала, и он тоже молчал. Но тишина между нами уже не была пустой. Она наполнилась смыслом — возможно, знакомством?
— Вас как зовут? — спросила я, сама удивляясь своей смелости.
— Антон. А вы?
— Вика.
— Приятно познакомиться, Вика. Хоть и так... странно.
Мы говорили больше часа. О погоде, о кофе, о том, что любим ночные прогулки и терпеть не можем яркий свет в утреннем метро. Он говорил с лёгким юмором, но я слышала в нем что-то сломанное. Словно он собирал себя заново, и в разговоре со мной ему становилось легче.
— Я не знаю, почему я продолжаю говорить, — признался он под конец. — Но у вас приятный голос. И я давно не разговаривал по-настоящему.
— Я тоже. — Я вдруг почувствовала, как по щеке скользит слеза. — Наверное, мы оба нуждались в этом звонке.
Мы попрощались, но он спросил, может ли позвонить снова. Я ответила, что не против. Хотя, в глубине души, я уже ждала этого «снова».
На следующий день он позвонил. И потом ещё. И ещё. Через неделю я знала, как зовут его собаку (Шерлок), как он ненавидит сушёные фрукты, особенно курагу, и почему боится самолётов — в детстве один из них чуть не рухнул рядом с его деревней. Он, в свою очередь, знал, как я люблю осень, что обожаю рисовать, но прячу альбомы от всех, и как однажды проспала собственный день рождения, потому что не хотела его отмечать одна.
Мы не обменялись фотографиями. Не обсуждали встречи. Словно боялись, что, материализовав друг друга, потеряем магию. Всё было на грани сказки, которая не требовала подтверждений. Его голос стал мне ближе, чем многие знакомые лица. Его молчание между фразами — роднее слов, которые говорили мне за всю жизнь.
Прошёл месяц. Я ловила себя на мысли, что жду его звонков, как воздуха. Когда он не звонил, мир терял краски. А когда звонил — я оживала. Это был глоток чего-то настоящего, чего-то, что трудно было объяснить, но невозможно было не чувствовать.
Однажды он сказал:
— Ты ведь знаешь, что это всё может закончиться?
— Почему ты так говоришь?
— Потому что всё случайное рано или поздно уходит. Случайность не может быть судьбой.
— Но, может быть, судьба как раз в случайностях?
Он долго молчал. А потом сказал очень тихо:
— Я хочу тебя увидеть.
Я боялась. Я представляла его тысячу раз. И всё равно боялась. Но ответила:
— Я тоже.
Мы встретились в парке. Он подошёл первым. Ветер был резкий, и его волосы трепались, как в кино. Я узнала его по глазам. Они были как голос — глубокие, немного усталые, но с теплом, будто для меня он берег это тепло всё это время.
Мы не говорили минуту. Просто смотрели.
— Значит, ты — Вика.
— А ты — Антон.
— Ошибся номером. Попал в точку.
Он взял меня за руку, и я впервые за долгое время не чувствовала одиночества. Просто было ощущение — вот. Вот оно. Спокойствие, которое нельзя объяснить. Он был рядом.
С тех пор прошло полгода. Мы не расставались. Живём на две квартиры, но всё чаще просыпаемся в одной. Он по-прежнему варит кофе, а я — завариваю липу. Мы ссоримся. Миримся. Смеёмся. Молчим. В этом молчании теперь — жизнь.
Недавно мы вместе поехали к морю. Я впервые за долгое время почувствовала себя лёгкой. Смотрела на закат и держала его за руку, и вдруг сказала:
— Представляешь, если бы ты не ошибся номером?
Он усмехнулся.
— Тогда бы я так и не нашёл тебя.
Иногда судьба шепчет, иногда кричит. А иногда просто звонит в самый обычный вечер, когда ты уже не ждёшь ничего. И всё меняет.
Теперь, каждый раз, когда звонит телефон, я улыбаюсь. Потому что знаю: случайность — это лишь имя судьбы, когда она стучится не в дверь, а в сердце.