Часть 2 — "Семейный праздник"
Предыдущая часть:
Тёплый воздух обволакивал её, пахло выпечкой и свежими цветами. В гостиной мать с кем-то обсуждала расстановку стульев, из кухни доносился звон посуды, где-то внутри уже звучали голоса первых гостей.
Мама, как всегда, командовала парадом, раздавая указания резким, нетерпеливым тоном.
Сумка оттягивала плечо, и Лиза чувствовала в ней тяжесть — не только улик, но и своего нового знания.
— Лиза! — голос матери прорезал гул голосов. — Куда ты пропала? Тут такой бардак с сервировкой, а гости уже на пороге!
— Прости, мам, — Лиза заставила голос звучать ровно, хотя внутри всё трепетало. — Меня задержали. Сейчас всё улажу.
Она ловко увернулась от внимательного взгляда матери и направилась к кухне, туда, где среди суеты должен был быть Гриша. Ей нужно было видеть его лицо. Услышать его голос. Почувствовать, врёт ли он.
Лиза пробралась мимо складных стульев и коробок и наконец увидела его: он наливал себе стакан воды из графина. Пиджак снят, рукава рубашки закатаны. Он выглядел напряжённым. В каждом его движении чувствовалась скованность, словно он боялся выдать себя.
Он украдкой поглядывал на телефон.
Лизино сердце сжалось.
Чего он ждал? Сообщение? Звонок? Или это она просто накручивает себя?
— Гриша, — позвала она негромко, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Он обернулся, натянуто улыбнулся — слишком быстро, слишком резко.
— Лиза! Ты купила салфетки? — Его голос казался почти беспечным, но глаза... глаза его были настороженными.
Она кивнула, шагнула ближе, стискивая сумку так, что пальцы онемели.
— Нам нужно поговорить, — тихо, но твёрдо сказала она.
Он нахмурился, бросил быстрый взгляд на суету вокруг.
— Сейчас? Лиза, у нас тут всё на ушах...
— Это ненадолго, — не отступила она, не отводя взгляда.
На его лице что-то дрогнуло — тень тревоги, мгновение вины, это придало ей сил.
Гриша тяжело вздохнул, поставил стакан на столешницу и сказал:
— Ладно. Только быстро.
Они вышли на крыльцо. Погода испортилась.
Прохладный воздух окутал Лизину раскрасневшуюся кожу.
Она остановилась перед Гришей, чувствуя, как дрожат пальцы, и тщательно подбирала слова:
— Я знаю про гараж, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, несмотря на бурю внутри. — Мне написали... сказали проверить. Я нашла там бутылку. Кто-то туда заходил.
На долю секунды лицо Гриши застыло, прежде чем он натянуто усмехнулся, по-детски почесав затылок:
— Гараж? Лиз, ты о чём вообще? Там же одна рухлядь валяется. Я туда сто лет не заглядывал.
— Тогда почему бутылка была чистой? — тихо, но твёрдо надавила она, не сводя с него глаз. — Без пыли. Как будто её только что оставили.
Гриша пожал плечами, улыбка на его лице стала тонкой, нервной:
— Ну, я не знаю... Может, я когда-то потерял ключи, кто-то нашёл. Мальчишки, может, залезли, выпить по-тихому. Всё может быть.
Его голос звучал легко, почти обыденно, но Лиза заметила, как он незаметно переминается с ноги на ногу и барабанит пальцами по перилам.
Врал. Или скрывал что-то.
— Ты ещё что-нибудь нашла? — спросил он вдруг, слишком небрежно.
Этот вопрос повис в воздухе, как расставленная ловушка.
Лиза едва заметно вздрогнула, но сумела сохранить лицо спокойным:
— Только бутылку, — солгала она, чувствуя, как обжигают внутри мысли о спрятанных в сумке бирке и обёртке.
— Странно, да? — пробормотала она, стараясь говорить естественно. — Кто-то пользуется нашим гаражом...
— Ага, странно, — эхом отозвался он, избегая её взгляда. — Я поменяю замок, не переживай.
Он шагнул ближе, его рука легко коснулась её плеча, почти ласково:
— Давай не будем сейчас об этом. Нам ещё праздник устраивать, помнишь?
Лиза кивнула, улыбнувшись через силу, но внутри всё кричало.
Он лгал. Или, по крайней мере, что-то скрывал.
То облегчение, с которым он воспринял её ложь, то, как поспешно сменил тему разговора...
Это был не тот человек, за которого она вышла замуж.
Или — страшная мысль — он всегда был именно таким, а она просто не хотела видеть.
Лиза бросилась помогать — подносила посуду, накрывала на стол, расставляла угощения, стараясь заглушить тяжесть мыслей суетой.
Она заставляла себя двигаться, делать хоть что-то, чтобы не слушать собственные мысли.
Но краем глаза она всё время следила за Гришей.
Он был везде и нигде одновременно: то наливал себе воду уже третий раз за час, то выходил на крыльцо под предлогом "позвонить", то смеялся над шуткой Светланы Николаевны слишком громко, неестественно.
Он не был собой.
И каждое странное движение становилось ещё одним кирпичом в невидимой стене между ними.
Гости начали съезжаться.
Дом наполнился разговорами, лёгким гулом, запахами духов и свежих цветов.
Первыми ввалились тётя с дядей, нагруженные подарками, за ними подтянулись соседи, старые друзья семьи...
И тут на пороге появились Костя и Юля.
Костя — брат Лизы, её опора и тёплый свет в холодные дни. В свои тридцать он оставался таким же открытым, добрым, с тем самым заразительным блеском в глазах.
Юля, его молодая жена, выглядела безупречно: чёрное платье, светлые волосы, спадающие на плечо, аккуратный макияж.
На её плече висела небольшая новая кожаная сумка, сверкающая под светом люстры.
Лиза бросилась им навстречу, крепко обняла Костю, впервые за последние часы чувствуя хоть какое-то облегчение.
— Я так рада, что вы приехали, — прошептала она, заставляя себя улыбнуться.
— Разве мы могли пропустить папин юбилей, — ответил Костя, весело прищурившись. — Юля всю неделю только об этом и говорила.
Юля легко засмеялась — чуть громче, чем надо было бы, — и сказала:
— Лиза, всё просто прекрасно! Ты так постаралась...
Её голос звучал тепло, но взгляд скользнул куда-то в сторону, в самый дальний угол комнаты.
Лиза, словно по интуиции, последовала за этим взглядом... и замерла.
Гриша стоял в углу, в руках у него была стопка салфеток. Он смотрел на Юлю. Слишком долго.
Потом резко отвёл глаза, подошёл, довольно холодно поздоровался и удалился делая вид, что занят подготовкой.
Воздух в комнате будто наэлектризовался.
Лиза опустила взгляд и снова посмотрела на Юлину сумочку, которая заметно выделялась своей новизной.
Майкл Корс.
Та самая марка, чью бирку она нашла в гараже.
Она внезапный приступ тошноты.
Не может быть.
Нет.
Она ошибается.
Но всё внутри уже знало правду.
Собрав волю в кулак, Лиза подошла к Юле и, стараясь говорить легко, сказала:
— Какая у тебя красивая сумка... Где купила?
Юля на секунду растерялась, её пальцы сжали ремешок слишком резко.
— А... это... — замялась она. — Подруга посоветовала фирму. Купила по скидке...
Слова Юля произносила слишком поспешно, взгляд снова метнулся в сторону Гриши — короткий, испуганный.
Лиза почувствовала, как внутри всё опускается в холодную пропасть.
— Потрясающая вещь, — с натянутой улыбкой сказала она. — Пришлёшь мне потом адрес магазина?
— Конечно... — пробормотала Юля, не глядя ей в глаза. — Потом...
Лиза отошла, ощущая, как подкашиваются колени.
Ей не нужен был никакой адрес.
Она уже всё знала.
Вокруг продолжался праздник: смех, звон бокалов, отец весело здоровался с гостями...
Но для Лизы это был уже чужой, далёкий мир, который рассыпался у неё на глазах.
А Гриша стоял по ту сторону комнаты.
И сколько бы он ни улыбался, сколько бы ни смеялся, она видела: под этой маской — напряжение, страх, ложь.
То, как Гриша старательно держался подальше от Юли, только подтверждало её страшные догадки.
Лиза понимала: она не могла устроить сцену здесь, перед всей семьёй и гостями, не в разгар праздника. Но правда, словно тяжёлая волна, накатывала всё ближе, и скрыться от неё было уже невозможно.
Она глубоко вдохнула. Сердце билось тяжело, но в груди застывала твёрдая решимость.
Она поговорит с ним снова. Без увёрток, без намёков, глядя прямо в глаза.
Что бы он ни прятал — она вытащит это наружу. И пусть за это придётся заплатить.
В гостиной горели свечи, хрусталь переливался, букеты благоухали.
Дом, наполненный смехом и звоном бокалов, казался живой открыткой: отец сидел во главе стола, рассказывал истории из молодости, а в углу негромко играла музыка.
Но Лиза чувствовала себя здесь чужой, как будто её забросили в чужую, фальшивую жизнь.
Её взгляд снова и снова возвращался к Грише.
Он стоял у стола, наливал себе воду — в который уже раз за вечер — и его улыбка была натянутой, болезненной.
И к Юле, сидящей неподалёку, рядом с Костей. Её сумка — та самая, с ярлыком Майкл Корс — висела на спинке стула, вызывая у Лизы почти физическую боль.
Все ниточки тянулись сюда. В эту комнату, в этот момент, в это предательство.
Ей не хватало воздуха.
Юля бросала короткие, тревожные взгляды на Гришу. Он ерзал, не находя себе места.
Это было слишком.
Лиза осторожно поставила бокал с вином на стол, чувствуя, как дрожат руки, и, пока никто не успел ничего заметить, скользнула к входной двери.
— Гриша, — позвала она, голос прозвучал чётко, громче, чем хотелось бы. Разговоры вокруг стихли на долю секунды.
Гриша обернулся, глаза его сузились, но он всё же направился за ней, не сказав ни слова.
На улице уже темнело.
Фонари во дворе отбрасывали длинные зыбкие тени.
Апрельский воздух был холодным, но он не остудил пламя, бушующее в груди Лизы.
— Что происходит, Лиза? — спросил Гриша, скрестив руки на груди, словно готовясь к бою.
Сумка с компрометирующими находками оттягивала ей плечо. Лиза сжала кулаки, стараясь не закричать.
Она не могла просто швырнуть ему в лицо обёртку и бирку. Она хотела, чтобы он сам заговорил, чтобы сам признал.
— Я всё знаю, Гриша, — прошептала она. Голос её дрожал, но не от слабости — от ярости и боли. — Про гараж, про бутылку, про остальное. Про тебя и Юлю.
На секунду лицо Гриши превратилось в застывшую маску.
Но тут же он натянул на себя что-то вроде усмешки:
— Юля? Лиза, о чём ты вообще говоришь? — Его смех был натужным, как скрип плохо смазанной двери. — Ты всё себе напридумывала. Я же тебе говорил — ключи, может, потерялись. Кто-то залез...
— Хватит врать! — перебила его Лиза. Голос её сорвался, а слёзы подступили к глазам. — Я видела её сумку, Гриша. Такую же, как бирка, которую я нашла там. Я видела, как она смотрела на тебя, как будто боится, что я скажу что-то.
Она замолчала, едва сдерживая рыдания.
Как ты мог?
С женой моего брата...
Гриша опустил руки. Он молчал. И молчание это оказалось хуже любых оправданий.
Потом он шагнул ближе. Голос его был низким, едва слышным:
— Всё не так, как ты думаешь... Ты всё раздула...
— Тогда скажи, что я ошибаюсь! — выкрикнула Лиза, и её голос эхом отозвался в тишине двора.
Гриша отвёл взгляд, плечи его обмякли.
— Это было один раз, — пробормотал он еле слышно. — Глупость... ошибка. Ты... ты перестала меня замечать, Лиза. Всё время занята... семьёй... планами... Я чувствовал себя невидимкой...
Эти слова хлестнули сильнее, чем пощёчина.
Он изменил ей с Юлей, и теперь обвинял её в этом.
Лиза задыхалась, перед глазами всё плыло.
— Значит, ты переспал с женой моего брата, потому что я была слишком занята? — прошипела она, чувствуя, как ярость перекрывает кислород.
Гриша нервно вздохнул, глаза его метались в поисках оправданий.
— Это ничего не значило, Лиза... Это ошибка... Мы можем всё исправить...
Он попытался взять её за руку, но она отдёрнула её.
— Не порть праздник, Лиза, — умолял он, голос дрожал. — Не устраивай скандал, сегодня Папин день рождения...
Но Лиза уже знала, что вернуться назад нельзя.
Он разрушил всё.
И не ей теперь спасать чужие иллюзии.
— Ты уже всё испортил, Гриша, — прошептала она. И в этом шёпоте звучала её окончательная решимость.
Она развернулась и пошла обратно в дом.
Внутри было тепло, пахло едой и вином. За большим столом отец громко смеялся, мама разносила блюда, Костя шутил с двоюродным братом.
Юля сидела напротив, побледневшая, с сумкой, спрятанной под стул.
Лиза остановилась в центре комнаты.
И вдруг наступила тишина.
Все обернулись.
Она подняла голову.
— Гриша мне изменял, — сказала она громко, чётко, чтобы услышали все. — С Юлей.
В комнате повисла мёртвая тишина. Кто-то выронил вилку, кто-то громко выдохнул.
Костя замер, резко повернувшись к Юле. Юля побледнела ещё больше, опустив голову.
Отец сжал в руках салфетку так сильно, что казалось ткань сейчас порвётся.
Мать в ужасе прикрыла рот ладонью.
— Лиза, что ты несёшь?! — пророкотал отец, вставая.
Но Лиза не дрогнула.
Она смотрела только на Гришу, стоящего в дверях, осунувшегося, побледневшего.
— Это правда, — произнесла она. Слёзы катились по её щекам.
— Я нашла доказательства в гараже. — голос Лизы дрожал, но она говорила чётко, — бутылка вина, упаковка от презерватива, бирка от сумки. И Юлина сумка — тот самый бренд. Они... они пользовались нашим гаражом.
Костя повернулся к Юле, его лицо побледнело, а голос, обычно спокойный и ровный, сорвался:
— Это правда?..
Юля молчала, и в этой тишине было всё, что она не осмеливалась сказать в слух.
Он резко отодвинул стул, его лицо исказилось от боли. В комнате поднялся гул — шёпот, перешёптывания, ахи.
Отец с грохотом ударил кулаком по столу. Тишина настала сразу, гнетущая.
— Лиза, — проревел он, багровея от ярости. — Ты испортила мне юбилей!
Ты не могла... ты не могла промолчать? Нужно было всех втянуть в это?!
Лиза вздрогнула. Его слова резанули больнее, чем все удары сегодняшнего дня.
— Прости, папа... — прошептала она, почти шёпотом. — Я просто больше не могла притворяться.
Гости начали расходиться, кто-то отворачивал глаза, кто-то бормотал невнятные оправдания. Полупустые тарелки, недопитые бокалы — праздник рассыпался на глазах.
Тётя с дядей юркнули к выходу, соседи пробормотали что-то о срочных делах...
И скоро в доме остались только свои.
Лиза, Гриша, Костя, Юля, Отец и мать. Семья. Разбитая, как старый сервиз.
Лиза подняла глаза, всматриваясь в лица предателей.
— Объяснитесь, — потребовала она, чувствуя, как дрожат её руки.
Гриша отвёл взгляд, стиснув челюсти так, что на скулах желваки заходили.
Юля смотрела в пол, перебирая пальцами край платья.
Их молчание висело в воздухе тяжёлым грузом, не оставляя надежды на оправдание.
🙏 Бесплатная подписка на канал — как тёплое «спасибо» от читателя.
А я обязательно продолжу радовать вас новыми историями, которые хочется читать до самой последней строчки.
Продолжение: