Все части повести здесь
И когда зацветет багульник... Повесть. Часть 97.
Как-то раз Марина и сама пришла в библиотеку.
– Оля... Почему у нас все не так, как раньше? Я не хотела бы терять такую подругу, как ты.
Ольга только улыбнулась.
– Марин... Ты извини, но мне просто кажется, что если даже ты не доносила на Марию, то ты... просто воспользовалась ситуацией, вот и все. Знаешь же, что Володя тебя не любит.
Маринка, вся какая-то измученная беременностью, видно было, что ей тяжело, погладила свой живот:
– Без любви, Оля, дети не рождаются и не получаются. А я верю в то, что у нас с Володей все хорошо будет, и у нашего ребенка тоже.
– Дай бог, чтобы так и было... Только нельзя чужое брать – это последствиями чревато, и гадости исподтишка делать тоже нельзя, неизвестно, как жизнь-то потом повернется...
Часть 97
Они остались вдвоем возле холмика с крестом, задумчиво стояли рядом и молчали, пока Наташа первая не нарушила это затянувшееся молчание.
– Осуждаешь меня, да?
Ольга только плечом пожала:
– Я тебе точно не судья, Наташа. Только одного желаю – чтобы твоя дочь не поступила когда-нибудь с тобой также, как ты хотела поступить со своей матерью.
Она развернулась и пошла прочь с кладбища.
Дунька после поминок, сидя у Ольги дома, где они устроились вчетвером – она, Федор, Ольга и Илья – говорила, хлюпая носом и вытирая платком покрасневшие от слез глаза:
– Теперь Наташка спокойной может быть – освободила ее мать от забот и хлопот, теперь можно жить ей, поживать, и вроде как не виновата она в том, что хотела старушку сбагрить в интернат, теперь ни о чем заботиться не надо. Словно почувствовала Василиса Анисимовна, как хотят с ней поступить, да и ушла сама, чтобы не быть обузой.
Все удрученно молчали – смерть женщины казалась им... странной, нелепой, несвоевременной, словно кто-то из них точно знал, что не должна она была умереть вот так и в это время, еще должна была пожить!
– Соседки ее сказывают, что не ухаживали они за ней – что старшие, что младшие. Только под тело что-то подстилали, а она прям под себя и ходила. Они потом застирывали или выкидывали и снова под нее что-то подкладывали. Почти не кормили, да и она шибко не ела – заметили, какая худая лежала в гробу? Хосподи, за что ей такая-то доля?!
Ольга не верила, что такое в реальности могло быть – ну, не все же дочери Василисы Анисимовны такие безжалостные и равнодушные! Пока однажды Илья, пришедший домой, не сказал ей:
– Правду бабы болтають... Заходил я сегодня к Наталье. Она уж вещи собираеть... А чулан-от в их доме закрыт наглухо и дух оттуда – ну чисто, как в сортире. Я спросил ее, чем, мол, несеть у вас, поросят, что ль, дома держите, она без зазрения совести на тот чулан кивнула и говорит: «Мамка там лежала, вычистить пока некому». Вот так-то, Олюшка... Девки – сами по себе, мамка – сама должна была себя из этого тащить. Такого ли края жизни она для себя хотела?
Вскоре после смерти Василисы Анисимовны прямо около ее дома разразился большой скандал, в котором участвовали ее младшие дочери. Почему буянили не во дворе, а на улице – непонятно, может, хотели привлечь побольше внимания, и им это удалось.
Красная от злости Пистимея кричала, срывая голос:
– Я в мамкином доме жить должна! – подтверждая свою правоту, она уперла руки в бока – я, во-первых, замуж скоро выхожу! У мужа мово дома пока нет, так что только поэтому я должна тут остаться! Тем более, Наташка дом делить отказалась с нами, ей и не надо! Ирка умерла, дальше сестры замужем и по домам мужей сидять! А за мамкой последние дни я ходила!
– А нам где жить прикажешь, когда мы с города будем приезжать? А? – еще одна из сестер, Груня, налетала, как грозная курица, на Пистимею – нам что делать? На улице жить?
– Летник есть! – отвечала Пистимея - чулан, где мамка жила! Там и поселяйтесь!
– Чулан?! – Груня даже задохнулась от слов сестры – да ты не иначе с ума сошла?! Развела в том чулане грязь и вонь, неряха, за мамкой путем не ходила, а теперь хочешь, чтобы мы там жили? Вот это видала?
Она скрутила внушительную «дулю» и сунула ей прямо под нос.
На место скандала даже отправился Илья, хотя в подобных разборках обычно участия не принимал. Но к нему прибежала сама Варвара Гордеевна, запыхавшись, влетела в кабинет, плюхнулась на скамейку – ноги плохо слушались ее.
– Илюша, поди, поди к дому Анисимовны-то! – выдохнула она – девки ее... Щас поубивають друг друга!
Когда Илья пришел на место, завязалась самая настоящая драка – сестры таскали Пистимею за волосы, но та тоже не давала спуска – кому-то попала в глаз, а кому-то умудрилась вырвать клок волос из-под платка.
– Так, тихо! – крикнул Илья и постарался растащить кучу-малу, но одному справиться было трудно, тогда он применил самый действенный метод – тихо, я сказал, иначе сейчас милицию сюда вызову из райцентра, поедете все... в участок в городе! Потом и на парткоме пропесочат!
Когда девки затихли и перестали пытаться достать друг друга, он сказал:
– Разобраться мирно мне! Без драк! Пистимея – все имеют право, кто без жилья, в этом доме проживать! Усекла ли? Если чего непонятно – обращайся в органы, там тебе объяснят! И чтобы никаких мне скандалов, а то будете за свои позорные действия в другом месте отвечать!
Девки испуганно замолчали, и скоро все разошлись, тихо обсуждая случившуюся драку.
Дома же Илья ворчал:
– Такое ощущение, что эти позорницы перекрестились с облегчением, когда умерла Василиса Анисимовна. Ишь – уже и наследство делють! Ишшо у ей ноги не остыли! Ну и дочери!
– Не дай бог, Илья, вот так одной-то остаться – сказала Ольга осторожно – ведь и не думал никто, что они такими будут...
– Как только собственные семьи на горизонте замаячили, так и мамка стала не нужна – ответил Илья.
В библиотеке Ольга теперь бывала чаще – ребенка оставляла на своих девчонок, да и Варвара Гордеевна приходила водиться с маленькой Дашей. Еще она успевала ходить к Домне – та родила двойню и хлопот у нее было много. На мужа надеяться не вариант – он постоянно на МТС, а родителей у него не было, так что Варвара Гордеевна с внуками даже вроде как будто воспряла и помолодела.
В один из дней находившийся с Ольгой Владимир поделился радостью – Марина тоже ждала их ребенка, беременность проходила тяжело, приходилось ей не сладко, хорошо, хоть лето сейчас, и она здесь – в Камышинках, где и приглядеть за ней можно.
– Я вас поздравляю – сказала Ольга ровно – дети – это счастье...
Сама же она думала, что может, теперь это и к лучшему – Владимир забудется, да и Мария для него потеряна, потому что вряд ли она захочет сюда вернуться.
Как-то раз Марина и сама пришла в библиотеку.
– Оля... Почему у нас все не так, как раньше? Я не хотела бы терять такую подругу, как ты.
Ольга только улыбнулась.
– Марин... Ты извини, но мне просто кажется, что если даже ты не доносила на Марию, то ты... просто воспользовалась ситуацией, вот и все. Знаешь же, что Володя тебя не любит.
Маринка, вся какая-то измученная беременностью, видно было, что ей тяжело, погладила свой живот:
– Без любви, Оля, дети не рождаются и не получаются. А я верю в то, что у нас с Володей все хорошо будет, и у нашего ребенка тоже.
– Дай бог, чтобы так и было... Только нельзя чужое брать – это последствиями чревато, и гадости исподтишка делать тоже нельзя, неизвестно, как жизнь-то потом повернется...
– Я сейчас стараюсь, Ольга, словно бы начисто жить... Ошибки все свои исправить или прощения за них попросить, чтобы... набело все было... Словно бы... заново...
Ольга головой покачала:
– Не получится так, Марина – стереть что-то из своей жизни. Жизнь – это не необдуманные надписи карандашом на листке бумаги, которые можно при случае ластиком убрать...
Как в воду глядела Ольга – через месяц Маринку, которой стало плохо дома, отвезли срочно в райцентр, в больницу. Владимир пришел в библиотеку бледный и осунувшийся, словно не спал несколько ночей подряд. Буйная его шевелюра, не знавшая расчески несколько дней, торчала в разные стороны.
– Марина ребенка потеряла – сказал он глухо – врач сказал... выкинула... Первенец наш... И ей там... плохо, как она там... одна.
– Володь, мне очень жаль! Но к ней не пускают, что ли?
– Она не хочет видеть никого, даже меня.
– Это пройдет. Дай ей время, она успокоится. Теперь твое дело – поддерживать ее.
Осунувшимся и смурным ходил и Ефрем Егорович, который очень ждал появления внука или внучки на свет. Мужики, с которыми он вместе работал, сочувствовали ему и утешали, как могли.
– Володь, ну не расстраивайся – говорила Ольга – будут у вас еще дети. Марина молодая, здоровая женщина, так что справитесь.
– Я сына хочу. Любил бы его больше жизни, но что-то... не получается.
А Ольга думала о том, что может быть, не так уж и не права была ее подруга, когда говорила о божьем наказании. Может быть, то, что сейчас происходит, и есть то самое божье наказание?
...После смерти Василисы Анисимовны Наталья в город уехала довольно быстро. Ольга могла ее понять – там маленький ребенок, тем более, Наталья говорила, что ребенок беспокойный.
– Надеюсь, она не собирается участвовать в этом постыдном дележе? – спросила она как-то раз Илью – я имею в виду дом, который сейчас делят ее сестры.
– Она вроде бы сказала, что он ей не нужен. Оль, она и так на коне, у нее все есть, и потом – она ведь сама говорила, что здесь все убогое. Так что я думаю, что она даже и не вернется сюда.
– И хорошо. Нам спокойнее.
Скоро к Ольге и Илье в гости приехали Никитка и его невеста, Екатерина. Приехали они с радостной вестью – в конце лета, аккурат перед Успением, у них намечается свадьба, так что молодые приглашали их к себе, обрадовав тем, что им в поселке при разрезе предоставили отдельный дом для проживания, небольшой, но очень уютный. Свадьба должна была быть скромной, родители невесты и вовсе не могли приехать на это знаменательное событие, потому что жили очень далеко. А потому торжество будет небольшим – только самые близкие. Также Никитка пригласил нескольких своих друзей из Камышинок, из тех, что остались здесь, а не разъехались по другим деревням и Николая Марковича с Клавдией и Мишкой. Когда Ольга спросила, нужна ли им какая-то помощь в подготовке, они ответили, что помогать будут друзья и подруги. И все же Ольга с Ильей решили поехать к молодым пораньше – помочь хотя бы с приготовлениями. Дашутку решено было взять с собой – она была на редкость спокойным ребенком, и ее свободно можно было оставить спать, а самим помогать с подготовкой.
На свадьбе брата Ольга смотрела на него, и очень им гордилась. Каким же он стал! Настоящим, достойным человеком вырос Никитка! И зря они говорили, что свадьба будет небольшой – вон сколько друзей и у него, и у Катерины, все дружные, готовы помочь во всем, веселые и уважительные. Под стать себе выбирал Никитка друзей. И смотреть приятно на жениха с невестой – красивая пара, достойные будут члены общества, а потом и дети пойдут, и она, Ольга, верила, что Никитка будет хорошим отцом и детей своих вырастит хорошими людьми.
Когда вернулись назад в Камышинки, их ждала еще одна новость – Федор предложил Дуне съехаться и жить, а там и видно будет, по осени можно будет и свадьбу сыграть.
– Дунь – спросила Ольга у подруги – а ты не слишком торопишься? Ты его так мало знаешь...
– Ох и подозрительная же ты, Оля! Ты его тоже ведь знаешь, и что, скажешь, что плохой он человек? Он меня любит и детей моих любит. Кажется мне, что я заслужила это счастье, разве нет? Сколько вдовой сидела... А я ведь молодая еще, Оля, мне тоже женского счастья хочется!
– Прости меня – Ольга обняла ее – наверное, я и правда слишком подозрительная... Я тоже очень хочу, чтобы ты счастлива была, ты заслуживаешь, и детям твоим отец нужен.
Старшая девочка Дуни, Катя, уже уехала учиться в город, поступила на швею и планировала остаться там работать, хотя Илья всеми силами склонял ее к тому, чтобы после учебы вернулась она в Камышинки.
– Катюш, ну чего тебе в том городу? У нас вон, бабы, абы как шьют себе – одеться негде. А тут – будет свой портной. Да у тебя отбоя не будет от желающих! А в городе вон, мастерские всякие открыты, да и магазины есть, так что там в швеях нет недостатка-то! Ну, Катюш, не предавай уж родное-то село!
Та улыбалась и отвечала:
– Я подумаю, дядя Илья. Честно – подумаю, может и правы вы.
Да и Дунька уговаривала дочь вернуться после учебы домой, и вообще, строго настрого наказывала ей приезжать каждые выходные.
– Есть у меня, Оля, подозрение, что кое-кто завелси там у нее. Вроде как в колхоз к нам приезжал, помогать с прополкой, вот она с ним и признакомилась. Потому опасаюсь я за нее, Оля. Молодая она ишшо, как бы не попользовались, да не бросили потом.
Пролетело лето быстро, так, что за делами и заботами никто и не заметил, как покрыли землю позолоченные листья деревьев, укутали ее шелковым ковром ярких красок, забросали причудливой формой, и не поддавались описанию яркие те краски, не передать было их цвет на бумагу, такой красотой и гармонией только любоваться можно было.
Покинула осенью родную деревню и сестра Ильи – Полинка. Тоже уехала учиться, на том Илья сам настоял, мол, знания надо получать, они в жизни всегда пригодятся. Поехала она выучится на педагога, взяв пример с Ольги, и после учебы собиралась вернуться в Камышинки, если по распределению не отправят ее куда в другое место. Учителей здесь также не хватало, несмотря на то, что студентов после института отправляли сюда также по распределению. И все же школа в деревне уже очень сильно отличалась от той, что открыла свои двери для учеников после войны. И сельчане видели в этом заслугу Ольги, покойного Луки Григорьевича, Владимира и нынешнего председателя Ильи Потапова.
В октябре состоялась свадьба Дуни и Федора, Ольга была рада, что подруга наконец обрела семейное счастье с мужчиной, который относился к ней с трепетом и вниманием.
В конце же ноября месяца Владимир снова принес Ольге новость о том, что Марина ждет ребенка.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.