- Юлька, поди сюда! - позвала мать. Юлька осторожно вошла в комнату. Мать уже изрядно выпила, пьяный отчим спал на диване, на столе вперемешку стояли бутылки со спиртным и закуски, гости осоловело уставились на девочку.
- Это моя Юлька, - гордо сказала мать, - мне для неё ничего не жалко. Бери!
В ладошках у девочки оказались золотые бабушкины серьги с красным камушком, цепочка и браслет.
- Мам, не надо, - робко возразила Юлька, - давай, обратно в шкатулку положу.
- Бери, твоё наследство от бабки.
Юлька тихо выскользнула из комнаты. Мать часто так дарила ей бабкино золото, а утром, протрезвев, забирала.
Они занимали две комнаты в общежитии. В одной спали, в другой гостей принимали. Гости у них бывали часто, засиживались допоздна, иногда оставались на ночь. Мать когда-то работала швеёй, потом устроилась проводницей. Теперь она или была в рейсе или пила. Отчим трудился на заводе. Пока мать была на работе, он хоть немного за детьми следил, из садика забирал, кормил нехитрым ужином, а когда мать приезжала, пил вместе с ней до беспамятства. Хорошо, что Юлька уже большая, в школу ходит. Близнецы Димка и Танюшка на ней, пока взрослые в запое. Городок маленький, садик во дворе, воспитатели доверяли детей Юльке, да и куда деваться.
Проснулась Юлька рано, до будильника. Спать не хотелось. За окном начиналось серое осеннее утро, будет дождь. Умылась, оделась, перекусила остатками застолья. Подняла близнецов, помогла им собраться, отвела в садик, сама поплелась в школу. Там одна радость, хоть завтраком покормят. С одноклассниками она мало общалась, а единственной подружки Машки всю неделю в школе не будет, заболела.
Из школы шла медленно под осенним нудным моросящим дождём. Домой не хотелось, уж лучше дождь, чем недовольная с похмелья мать.
- Здрасте, тет Лид. - поздоровалась с вахтершей, женщиной пожилой и доброй.
- Здравствуй, Юлька. Что мать, пьёт? Ох. Ну беги домой, промокла вся.
Дома из общей кухни пахло маминым борщом, Юлька этот запах узнала сразу. Из комнаты был слышен звук работающей швейной машинки.
- Доча пришла, - сказала мать, увидев Юльку на пороге комнаты. – Вот, решила платье своё перешить для тебя на Новый год. Будешь нарядная, не хуже других.
Это было красивое белое платье с кружевом и подъюбником, в котором Юлька часто кружилась перед зеркалом, представляя себя принцессой, пока никого нет дома. И теперь это платье будет сшито по ней. Юлька аж зажмурилась от предвкушения.
- Ишь, расцвела. Нравится? Тут немного, до вечера управлюсь, пару швов перешить, да вытачки заложить. Поди ка сюда, - мать примерила платье на Юльку, сделала несколько пометок. - Ну иди поёшь. Я борщ приготовила, твой любимый.
Юлька с голодухи съела две тарелки борща, запила водой из-под крана. Прошла в спальню, достала бабкино золото.
- Мам, вот - отдала она матери вчерашний подарок, - мать виновато глянула на Юльку и убрала золото в дальний угол ящичка швейной машинки, где лежали катушки с нитками, - я заберу близнецов, ты шей, мама.
Дождь закончился, Юлька вышла из дома и, весело перепрыгивая лужи, пошла в детский сад за близнецами. Димка и Танюшка, издали увидели сестру и с радостными криками бросились к ней в объятья. Эти трое были настоящей семьёй, несмотря ни на что. Выглянуло солнце, близнецы семенили рядом с Юлькой и наперебой рассказывали ей о прошедшем дне, щебетали, как два воробушка. Было так хорошо, что Юлька согласились погулять дольше, чем обычно, пусть мама спокойно шьёт. Они играли в догонялки, потом в прятки, близнецы носились по двору и звонко хохотали.
Румяные, довольные прибежали домой. Было тихо, значит, мама уже управилась с шитьём. Не дожидаясь, пока малышня разденется, Юлька заглянула в комнату. Машинка стояла на столе открытая, луч солнца осветил пыльную дорожку в воздухе, мама лежала ничком на полу, в руках у неё было белое недошитое платье...
- Я близнецов в деревню увезу, к матери своей, они ж мне родные - отчим глянул на Юльку и быстро отвел взгляд, - а тебя навещать буду, не чужая всё же ж.
У Юльки не осталось близких, кто мог бы позаботиться о ней, а отчима она с тех пор ни разу не видела. С того дня, как Юлька обнаружила мать на полу, она замолчала. Никто не мог добиться от неё ни звука, ни эмоций, ни слезинки, ни улыбки. Так и отвезли ее в детдом, куда-то в область, молчаливую.
Говорить начала потихоньку, шёпотом, через несколько недель, вскоре голос к ней совсем вернулся. Но от прежней Юльки, трогательного растрепанного воробушка, не осталось и следа. Теперь это был маленький брошенный волчонок. Она отчаянно тосковала по близнецам, и когда тоска становилась невыносимой, убегала из детдома. Каждый раз её возвращали, упрашивали, жестоко наказывали. Но тоска не отпускала, ей снилась её комната, мать на полу и Димка с Танюшкой, весело бегающие по двору. Ни с кем в детдоме она по-настоящему не сдружилась, стала вспыльчива, часто дралась. Связалась с отпетой компанией, и в конце концов очутилась в колонии для несовершеннолетних. Там она опомнилась, твёрдо решила выкарабкаться, мечта найти близнецов придавала сил. После освобождения помаялась со старыми дружками на свободе, пристрастилась к спиртному, потом угодила в тюрьму за разбойное нападение.
Освободившись, решила оборвать прежние связи и вернулась в родной город. Там от прошлой жизни у неё осталась одна комната в общежитии.
Те же ступеньки, тот же облупившейся фасад. Интересно, кто на вахте?
-Здрасте, тет Лид, - сказала Юлька негромко.
Пожилая женщина посмотрела на неё внимательно, всплеснула руками:
-Юлька, ты что ли? - выдохнула она.
- Я, тет Лид, - обняла старушку Юлька.
- Ох, красавица моя, жизнь то тебя потрепала. Ну ничего, ничего. Комнатка за тобой сохранилась, крыша над головой есть, обживешься.
Поднялись на второй этаж, задержались у заветной двери, пока тётя Лида воевала с замком. Дверь открылась, Юлька застыла на пороге. Швейная машинка так же стояла на столе закрытая, луч солнца осветил пыльную дорожку в воздухе. Во рту сразу пересохло, сердце ухало через раз.
- Даже машинка осталась, - проговорила Юлька сипло.
- Осталась, от матери тебе, горемычной. Прибирайся, шторы и постельное на первое время я дам, посуда какая никакая есть, жить можно. Пойдём, выдам ведро и тряпку.
Пока убиралась, познакомилась с соседями, из прежних, кто бы её знал, никого не осталось. К полудню комната была вымыта, шторы на окнах повешены, кровать заправлена. Зашла тётя Лида, оглядела комнату:
- Вот и ладненько. Вот и молодец. Пойдём покормлю, да чаю попьём.
За обедом Юлька рассказала про свою жизнь, не скрывая правды, но избегая лишних подробностей.
- А теперь-то что делать надумала, как жить будешь? - спросила вахтерша.
- На завод устроюсь, обживусь. Близнецов найду, большие уж, но вдруг меня ещё помнят. Скучала я по ним очень, да и сейчас тоска берёт, хочу увидеть их, только этой мыслью и живу, тет Лид.
Вахтерша внимательно на неё посмотрела, тяжело вздохнула, отвела взгляд:
- Померли они. Давно уж. Сгорели в доме вместе с бабкой. Отец после этого исчез. Ох, ангелочки, - смахнула слезу она.
Юлька застыла на месте, горло сдавило, как тогда, когда матери не стало. Мир вокруг рухнул.
- Эй, ты чего, девонька моя? - встрепенулась тётя Лида, - уж сколько лет прошло. Ну-ка, не дури. Молодая ты ещё, замуж выйдешь, своих родишь. Тебе жить, жить за всех своих, не хорони себя раньше времени.
Заставила Юльку выпить кружку сладкого чая. Юлька прокашлялась и заплакала. Она рыдала до икоты в объятиях сердобольной старушки. А та поглаживала её по спине и приговаривала:
- Плач, плач, родная. Со слезами всё горе выйдет.
В комнату вернулась вечером. В голове пусто. Свет не стала включать. Силуэт швейной машинки в темноте почудился могильным памятником. Надо напиться, теперь уж всё равно, все обещания самой себе о том, что надо начать новую жизнь померкли. Видать, судьба у неё пропасть в пьяном угаре. Накинула куртку, вышла в коридор.