Почтовое отделение на улице Черноморской, дом три, встретило ревизоров запертой дверью. Пнув металлическое полотно обшивки, Игнат вздохнул и сказал:
— Опять казанское отделение нарушает регламент. Надо будет поговорить с Германом.
Его спутник, сунув замерзшие на утреннем октябрьском ветре руки в карманы старых черных брюк, зевнул и ответил:
— А они точно должны быть здесь? Так-то почта открывается в восемь…
— У них круглосуточное дежурство в отделе должно быть!
— Может, просто дрыхнут?
— Может. — Игнат притопнул начищенными ботинками и мечтательно вздохнул: — Сейчас бы чаю. На вокзале такое пойло давали, вспоминать страшно. Ты, Юрка, кстати, правильно сделал, что взял чай, а не кофейную бурду, — и его передернуло от воспоминаний.
— А то. — Юрка солидно покивал бритой головой и шмыгнул носом. — Не в первый раз в буфетах этих ем. Травился уже!
— Ладно, — вздохнул Игнат. — Сколько там времени?
— Скоро уже откроют: тридцать минут осталось, — простуженно скрипнул Юрий.
Игнат присел на ступеньку крыльца, бережно достал из кармана мятую пачку «Союз-Аполлон» и, закурив, стал смотреть на автобусы и людей, спешащих мимо них на работу. Юрий с неодобрением вдохнул сигаретный дым и заметил:
— Разве вам разрешено курить?
— Нет, наоборот, запрещено, — ответил Игнат.
— Нарушаешь, значит? Вы в своем Специальном отделе вообще соблюдаете правила? Дежурных ночных нет, сигарету смолишь!
— Молодой ты еще, Юрка, — вздохнул Игнат. — Давно в комитете?
— Полгода, — буркнул Юрий, который устал слышать эту фразу от коллег, и неожиданно для самого себя похвастался: — Между прочим, на территорию другого мира выходил уже три раза. Так что опыт имеется! А ты давно уже тут?
— После армии сразу забрали. Как способности к магии обнаружили, так и пришел. Считай, уже десять лет, — подумав, ответил Игнат.
— Ну и как? Не жалеешь?
— Нет. — Игнат докурил сигарету, растер окурок подошвой ботинка и заключил: — Мне нравится.
Юрий вздохнул и поправил под мышкой белую бумажную папку с надписью «Дело».
— Давай лучше я ее к себе положу, — предложил Игнат и запихнул папку в потертый рыжий портфель с застежкой типа «железный язычок» спереди.
Юрий завистливо вздохнул: кожаное чудо, которое с годами будет выглядеть только лучше. Все знают, что Игнат известный модник: у него и джинсы - ливайсы настоящие, а вот у Юрия — он глянул на свои пузырящиеся на коленях брюки и вздохнул — добротные, но старые, испытанные временем штаны.
— Ты изучил запрос с Империи? — спросил он у Игната.
— Конечно. — Тот достал вторую сигарету. — Вроде как хотят предотвратить контрабанду животных в наш мир. Странно, что нас привлекли таким малым составом… Впрочем, начальству виднее.
Помяв сигарету в руке, Игнат передумал курить, сунул ее обратно в пачку, вытащил из портфеля свое новое увлечение — пластмассовый куб с цветными наклейками — и стал резво вращать грани вокруг его оси.
— Что за головоломка? — Юрий с интересом уставился на заморское чудо.
— Магический куб. Его еще кубик Рубика называют.
— И что с ним делать?
— Надо собрать все грани в один цвет. Видишь, они вращаются, можно перемещать и постепенно собирать все квадратики в одном цвете.
— Не встречал, — протянул Юрий. — Откуда?
— Брат подарил. Ему один «выездной» из Венгрии привез.
В дверях отделения скрежетнул ключ, на крыльцо вывалилась необъятных размеров женщина в сером пальто и, настороженно взглянув на Игната, спросила:
— Вот неймется вам. товарищи? Это вы колотили в дверь? Время работы почты с восьми утра, зачем хулиганите?
— Мы в Специальный отдел, — ответил Игнат, показывая красную корочку.
Тут же смолкнув, она настороженно кивнула, мол, проходите, и озябшие проверяющие заскочили внутрь.
Ровно в восемь утра помещение почты наполнилось посетителями, шумом, руганью, шелестом бумаг. Люди толкались, обмакивали ручки в чернильницы, скрипели металлическим пером, ругались, что чернила засохли. Работники почты не уступали посетителям в громкости, обосновывая грубость неизменным: «Товарищи, вас много, а я одна!». Самая длинная очередь выстроилась в окошко «Прием телеграмм»: она змеилась от конторки служащей до самого входа в зал.
Герман Каримов вторую неделю замещал приболевшего начальника и, как обычно, опаздывал. Сначала его подвел будильник, потом автобус. От остановки до работы он уже бежал, перескакивая через лужи и раздраженно переминаясь на светофоре.
Герман толкнул тяжелые деревянные створки отделения, ввалился в теплое помещение почты и немедленно завяз в хвосте очереди из посетителей. Протиснувшись между недовольными людьми, он пробежал по служебному коридору и недовольно вздохнул, увидев, что его уже ждут. Не успел!
В узком коридоре, возле липкой дерматиновой двери с табличкой «Специальный отдел», стоял давно знакомый Герману сотрудник московского ревизионного управления — Игнат. В тени его долговязой фигуры прятался коренастый сопровождающий из комитета безопасности — Юрий Поздняков.
Раздраженно кивнув, Герман открыл дверь и прошел в кабинет первым.
Извещение о приезде проверяющих принесли еще на прошлой неделе. Грипп, скосивший половину отдела, не дал времени даже вникнуть в суть проблемы. Герман только помнил, что он должен их проводить на территорию почтовой станции и вручить в руки местных сопровождающих. Операцию проводили под предводительством представителя Империи, не то самого капитана военного гарнизона Арзуна — небольшого городка в Западных горах, не то даже кого-то из высших чинов из столицы.
Герман сморщился как от зубной боли: операция была какая-то совершенно бессмысленная - задержать контрабанду снарков на территорию Казани. Герман вспомнил снарков: мелкие белые зверьки, похожие по внешнему виду на земных хорьков. Глазки-бусинки и ярко-голубые зубы, которыми они могли прогрызть что угодно, вплоть до каменных кладок домов, а уж такая мелочь, как металл или дерево им были, как говорится, на один клык. Умные, хитрые, они пользовались популярностью у аристократов Империи, но были очень дороги и редки. А тут целая партия зверюшек, да еще сюда, в СССР. «Кому они тут понадобились? — удивлялся Герман. — Партийной элите? Или хотят наладить канал за границу? Глупость какая-то!»
— Чаю будете? — Герман старался быть приветливым, но получалось плохо.
Ревизоров никто в специальном отделе не любил: копали они глубоко, наказывали лишением премий и без того невысокой заработной платы. А тут еще и комитетчик этот, Герман с тоской подумал о том, что квартальной премии ему не видать как своих ушей.
— Не откажемся. — Игнат потер красные руки.
Герман достал кипятильник и сунул его в банку с водой, вытащил из тумбочки граненые стаканы в подстаканниках, сыпанул в каждый немного заварки. Поделился домашними бутербродами и печеньем из личных запасов начальника отдела, решив, что тот поймет и простит. Отодвинув печатную машинку и папки с делами, постелил на стол свежую газету и, разлив кипяток, широким жестом пригласил всех к чаю.
Хрустя твердым, как кора дуба, печеньем, Игнат спросил:
— Почему ночных дежурных не было?
— Двое на больничном, двое в командировке на сопровождении почтовых грузов на севере Империи, — коротко отчитался Герман.
— Ты один, что ли, остался? — удивился Юрий. — А что повезли ваши сотрудники?
— Ну… — Герман замялся. — Груз из секретариата центрального комитета. И письма, конечно…
Он откусил половину бутерброда — позавтракать до работы не успел — и продолжил:
— Вообще-то такая ситуация сложилась впервые: отсутствие дежурных в зоне перехода в иной мир — это же прямое нарушение Устава, и я сообщил в Москву, но ответа не получил.
Игнат нахмурился, светлые, словно выцветшие брови сошлись в одну линию над бледно-голубыми глазами: обычно ревизоры перед выходом в другой мир собирали всю информацию о почтовой станции, из которой планировался исход. А тут такая промашка.
— Тебе все же придется пойти с нами, — наконец сказал он. — Думаю, мы уложимся в пару дней. Из местного гарнизона кто будет, не знаешь?
Герман пожал плечами и предположил:
— Может, сам капитан?
— Лу-вэй Дэгэн? Вряд ли…Скорее какой-нибудь мелкий лунче, которым он не пожалеет пожертвовать. Ясно же, что дело тухлое! И скорее всего сам лу-вэй в нем по самую маковку зарыт…
— Откуда такая уверенность? — насторожился Герман.
— Нюх! — Игнат одним глотком осушил остатки чая и выплюнул чаинку.
— Если так, то, может, подмогу вызовем? Вдруг заваруха? — напрягся Юрий.
— Да не хочется. — Игнат почесал коротко стриженный белобрысый затылок. — В конце концов, не рискнут нас в гарнизоне так подставить. Эта ваша подмога, — он поморщился, — сплошное занудство, и потом еще куча отчетов.
Все помолчали, обдумывая предстоящую вылазку.
— Переодеться-то есть во что? — хмуро спросил Герман.
— Как-то не подумали, — растерялся Игнат.
Герман вздохнул, оглядывая высокого сухопарого ревизора и коротышку комитетчика. Размышляя над тем, во что же одеть проверяющих, он встал с скрипучего стула и, толкнув едва заметную дверь в стене кабинета, вышел из комнаты.
Как обычно, во время перехода на короткий миг его накрыло тишиной и темнотой, а потом сразу стало светло. Запахло воском и пылью. Переход в Шанлу, иной мир, всегда вызывал у него бурный восторг: неизведанный мир, полный странностей… Половина странностей уже не казалась чем-то необычным, а переход все так же волновал. Глубоко вздохнув сухой холодный воздух, Герман оглядел просторную комнату с высокими потолками, подошел к одному из металлических шкафов, что стояли вдоль стены, и, открыв дверцу, достал груду темной одежды.
После ухода Германа Юрий попытался заглянуть в распахнутую дверь, но Игнат остановил его.
— Бесполезно что-то разглядывать, просто подождем его.
— Может, все же выйти?
— Успеем, — коротко сказал Игнат.
Герман вернулся очень быстро, в руках нес охапку одежды. Юрий с сомнением оглядел сильно поношенный лыжный костюм и клетчатую куртку, которую он протянул ему.
— Это точно пойдет для выхода в иной мир?
— Ты опять забыл про правило перехода! — вздохнул Игнат. — Просто надевай, и пошли.
Юрий покорно влез в пахнущий нафталином костюм, который был ему явно велик, и оглянулся на Игната. Тот раздраженно примерял спецовку из грубой синей ткани, всю в жирных пятнах машинного масла.
— Главное, не мала, — констатировал Герман. — А уж внешний вид не важен. Уж извините, чем богаты!
— Да понятно, — вздохнул Игнат, который теперь выглядел, как будто только отошел от заводского станка. — Надо было свою форму брать, конечно. Ну да ладно! Пора выходить.
В момент перехода у Игната всегда перехватывало дыхание, вот и сейчас он словно задохнулся, а через секунду уже смог вдохнуть холодный сухой воздух помещения почтовой станции. Он прикрыл глаза от яркого света, бьющего в огромное окна на всю стену: за ним был горный пейзаж. Кое-где на каменных склонах уже лежал снег — вид был захватывающий.
А вот само помещение, крашенное когда-то зеленой краской, которая местами уже облупилась, давно было пора отремонтировать. Ну или хотя бы отмыть окно, с неудовольствием подумал про себя Игнат. Рядом восхищённо присвистнул Юрий, с изумлением изучая долину, зажатую между склонами гор и поросшую густым лесом.
Ревизоры не стали задерживаться в этой части станции, а сразу прошли дальше, к выходу. Игнат с удовольствием оглядел себя: как это всегда бывало после перехода, невзрачная спецодежда почтовых превратилась в вариацию местной — удобные полосатые шерстяные штаны, теплый китель с меховым башлыком и кожаный плащ. И только на ногах были прежние ботинки. Юрий выглядел почти так же, только на ногах были неизменные кеды.
— Драконья кожа. — Игнат нежно погладил плащ. — Давненько не носил. Сохраняете традиции?
— По Уставу положено, — ответил Герман. — Да она же вечная, эта кожа! Что ей будет, носи да носи. С каждым годом только лучше и мягче.
Помолчав, он добавил, обращаясь к Юрию:
— В кедах замерзнешь.
— Не сниму! — уперся Поздняков.
Игнат пожал плечами: уговаривать строптивого комитетчика никто не собирался, хочет отморозить ноги — его право.
Тем временем они прошли производственные помещения, уже много лет пустовавшие. Насколько Игнат помнил, последние двадцать лет они использовались как склады. С деревянных балок, проложенных на потолке, свисали обрывки проводов и ржавые лампы в форме тарелок: все говорило о запустении. Холодный стылый воздух подгонял их в сторону жилых помещений, но заходить в кают-компанию почтальонов не стали: спешили к выходу в горы. Когда-то в казармах станции размещались военные, но и это уже было в прошлом.
По широкому, вырубленному прямо в горной породе коридору они поднялись наверх и вышли в пустые конюшни.
— А где животные? — удивился Игнат.
— Да разъехались все! — устало напомнил Герман.
— Как-то у вас тут пустовато, на станции-то, — заметил Юрий. — Вы бы хоть прибрались, что ли!
— Некому и некогда: нас всего пятеро с начальником. Не до приборки! — начал оправдываться Герман. — К тому же, средств на ремонт в ближайшую пятилетку не заложили.
— Ладно, — прервал его Игнат. — Где нас гарнизонные ждут, снаружи? Сильно там холодно?
— В горах морозно уже, — сказал Герман. — А в Арзуне тепло. Климат здесь мягкий, осень только началась.
— Тогда выходим, — приказал Игнат.
Морозный воздух уколол щеки и нос, а запах конского навоза напомнил о том, что они будут идти не одни: на выходе их ожидали пятерка тэнгунов из гарнизона Арзуна.
Воины были одеты зеленые стеганые не то халаты, не то кафтаны и широкие темные штаны, заправленные в высокие сапоги. Пластинчатые доспехи до колен с разрезами спереди и сзади ловко сидели поверх халатов, перетянутые наборным оранжевым поясом с мечом, висевшим в простых ножнах.
Все пятеро с презрением оглядели короткие волосы Игната, а на бритого Юрия даже не взглянули. Воин в Империи обязан был носить длинные волосы, стянутые в высокий хвост. А звание можно было прочесть по количеству и виду бляшек на поясе. У самых простых лунче, или рядовых, они были грубыми и без какого-либо рисунка, но чем выше звание, тем более гладкие бляшки с вычурным орнаментом украшали пояс воина.
Игнат присмотрелся: перед ним стояли четверо молодых лунче и один уже немолодой воин с простыми, но блестящими пластинами на поясе. К нему он и подошел.
Переговорив с сержантом, примерно так Игнат понял воинское звание «лут-тэй», он понял, что им предстоит многочасовой спуск в долину на лошадях в сопровождении пятерки тэнгунов. Помощник лут-тэя, мелкий тощий юнец по имени Гиззат, ухмыляясь, подвел им коротконогих мохнатых лошадок, явно предвкушая, как опозорятся эти странные «имперские почтовые».
В долину спустились ближе к вечеру. Когда отряд свернул с дороги, ведущей в Арзун, Игнат обратился к лут-тэю так, как это было принято среди военных:
— Тхэ! Я думал, мы едем в город.
Тот молча покачал головой, а вместо него ответил Гиззат на правах помощника:
— Вам, почтовым, надо просто следовать за нами, и все. Мы сами все сделаем, во славу Тэна и Империи.
Игнат заметил, как Герман закатил глаза на высокопарное замечание молодого лунче. Ревизор упрямо переспросил старого воина:
— Так куда мы направляемся?
— Молодой тхэ верно заметил: вам не стоит беспокоиться. Ваша задача здесь — наблюдение, — резко ответил лут-тэй. — Что еще… Партия животных содержится где-то в окрестностях города. Мы едем на встречу с нашим человеком.
— Получается, никто ничего не знает точно, — прошептал Игнату Юрий, когда поравнялся с ним. — Какой-то осведомитель сболтнул про партию снарков на Землю. Где они, что они, кто это, — неизвестно. История так себе. Зачем нас дернули сюда? Да еще официальным запросом?
— Есть мыслишки, и они неприятные… — выдохнул Игнат, перебирая в уме историю отношений между СССР и Империей.
Юрий круглыми глазами по-совиному глянул на Игната и обернулся к Герману, который один среди них наслаждался поездкой, ни о чем не догадываясь.
— Ты же о похищениях вспомнил? — шепнул он на выдохе. — Помнишь, в пятьдесят втором году, когда наших похитили для каких-то исследований местные фанатики?
— Ну… — Игнат замялся. — Не совсем, конечно, но и это тоже можно предполагать.
Юрий открыл рот, чтобы задать еще вопрос, но не успел: отряд достиг места назначения.
Это был трактир: высокий забор шел по периметру просторного двора, посреди которого стояло каменное здание с зеленой двускатной крышей с приподнятым краем, словно распластанные крылья птицы. Фигурка Призрачного дракона, выточенная из ярко-голубого камня, которому поклонялись в Империи, отсутствовала, как отметил про себя Игнат. А ведь она неизменный атрибут любого здания в Империи. Ревизор нахмурился: это странно…
В зале было пусто. Хозяин — невысокий заросший щетиной крепыш — протирал стойку, мрачно оглядел вошедших и вдруг расплылся в щербатой улыбке:
— Племяш!
Из-за спины Игната вывинтился и поспешил навстречу коротышке кривоногий Гиззат.
— Оэлун как? — беспокойно спрашивал он дядьку, оглядывая зал и вытягивая шею, норовя заглянуть на лестницу, уходящую на второй этаж.
— Да нормально все с твоей Оэлун! — обжимал племянника трактирщик.
Смуглое обветренное лицо Гиззата вдруг просияло, узкие, глубоко посаженные глазки округлились, на лице расплылась счастливая улыбка. Игнат проследил его взгляд и застыл. Во рту пересохло, сердце пропустило удар. Со второго этажа навстречу тощему лунче спускалась девушка, одетая в простое зеленое платье и шерстяную жилетку, украшенную вышивкой в виде оранжевых языков пламени. Длинные светлые волосы уложенные в две тугие косы змеились по спине в такт шагам.
— Ну, все! — загудели ехидные голоса. — Пропал Гиззат!
Игнат не мог поверить глазам: такая красавица, и вдруг с этим кривоногим тощим задирой!
— Гиззат — отменный тэнгун, — тихо сказал Герман за его спиной. — Недолго ему ходить простым лунче. К тому же, он потомственный военный, а это хороший задел для продвижении по службе. Пройдет несколько лет, и вот увидишь, он станет капитаном гарнизона.
— Ну, лет пятнадцать-то пройдет, — ответил ему Игнат, почувствовав странную ревность.
— А ты, смотрю, все никак глаз не отведешь, — усмехнулся Юрий. — Смотри, вон Гиззат уже заметил и стоит красный как рак! Сложная у него ситуация сейчас: задирать почтовых нельзя, но и спустить тебе эту наглость тоже… Смотри, наживешь врага!
Игнат с трудом отвел глаза, и задумался: «Мне-то что до нее? Ну красивая девушка, мало что ли таких в Москве? Да и щегол этот — мелкий, тощий, драчливый, то же мне, арзунский Д‘Артаньян! Хлопот потом не оберешься».
Весь вечер Игнат просидел как в тумане. То ерзал на жесткой лавке как на иголках, то замирал и млел, глядя на светловолосую девушку, в странном томлении, будто пятнадцатилетний юнец. В конце концов он так измучился, что уже сам не мог понять, что за напасть на него навалилась, и готов был на все, чтобы это закончилось.
Девушка шустро сновала между двумя столами, носила тарелки и приборы, разливала травяной чай: помогала трактирщику, как понял Игнат, дальнему родственнику Гиззата, накормить отряд.
Когда все поели и разошлись спать, за столом остались сидеть Гиззат, которому не терпелось поговорить с невестой, и Игнат, который никак не мог решиться уйти. Оэлун села к ним за стол. Гиззат мрачно глядел на почтового, как будто решал, что ему делать, то ли вызвать его на поединок, то ли просто прирезать, чтобы решить проблему раз и навсегда.
— Надолго к нам, су-шен? — обратилась девушка к Игнату стандартным приветствием.
— Как дела закончим, сразу назад, — с трудом вытолкал слова пересохшими губами Игнат.
— Поскорее бы, — проворчал Гиззат. — Выглядишь ты, почтовый, неважно, как будто помета голубой ящерицы наелся. Вот честно.
— Чего? — Игнат непонимающе уставился на тощего нахала. — Какой еще ящерицы?
— Он шутит, су-шен, — улыбнулась Оэлун. — Но у него есть кое-что для ваших людей, так же, Гиззат?
— Этому ничего не скажу, — буркнул Гиззат. — Не нравится он мне.
— Он главный среди них, — продолжила уговаривать жениха девушка. — Ты должен предупредить.
— О чем? — Игнат вздрогнул, туман в голове развеялся и он внимательно оглядел молодого лунче. — Что тут происходит?
— Не все хорошо с этим человеком, которого мы ждем, — сквозь зубы процедил Гиззат. — Дядька мой связался не с теми людьми.
— Против родственника идешь? — недоверчиво спросил Игнат, понизив голос.
— Я тэнгун прежде всего, — сказал Гиззат. — Давал присягу Императору, а не дядьке и его демоновым прихвостням!
Игнат откинулся спиной на стену, осмотрел комнату и задумался: похоже, предчувствие его не обмануло — дело нечисто.
— Никак, почтовый струсил? — ехидно спросил Гиззат.
— Еще чего, — ответил Игнат и вдруг улыбнулся какой-то безумной улыбкой. — Рассказывай, что тут у вас. Разнесем всю эту шушеру к чертовой матери!
— А ты все же неплох: хоть и стриженный, но по духу настоящий тэнгун! — обрадовался Гиззат. — Пожалуй, буду звать тебя Волчарой!
По словам лунче выходило, что операция по предотвращению контрабанды была ловушкой. Точнее, так, партия снарков была — Гиззат утверждал, что они содержатся в сарае на заднем дворе. Но были они не простые, а какие-то странные. Вроде как поили их какой-то настойкой. Что за настойка, он не знал.
— Старик, что дает настойку, демонов слуга, зуб даю! — клялся Гиззат. — Так ведь, милая?
— Глаза у него, как у демонова слуги: хофу — иногда совсем черные, словно залитые чернилами, — поежилась девушка.
— Вот черт, — выругался Игнат. — Только их тут не хватало. Я думал раздавили мы гадов в сорок пятом году, да похоже не всех.
Гиззат вздохнул:
— Что делать-то будем?
— А что отряд? — поинтересовался Игнат. — Что лут-тэй?
— Думаю не в курсе, — ответил лунче. — Но в гарнизоне и столице точно кто-то стоит за всем этим.
Игнат с уважением взглянул на Гиззата: не дурак и не трус, может и удастся выбраться из заварухи.
— Поднимусь за своими, а ты зови отряд, — сказал он Гиззату. — Дядьку бы еще твоего выловить.
— Да ушел он, — хмуро сказал Гиззат.
— Ты предупредил его?
— Нет, он сам догадался. Оэлун видела, как сбегал со двора с вещами. У него всегда хорошая чуйка была.
— Хорошая чуйка, — проворчал Игнат. — Перехитрил сам себя в этот раз. Хофу мокрого места не оставят от его кабака. Да я сам сожгу тут все, если выживем!
Когда Игнат поднялся в комнату, было темно. Свеча, оставленная Юрием освещала три кровати и сундук в углу комнаты.
«Да уж, обстановочка самая простая», — подумал Игнат и толкнул Юрия:
— Подъем!
Тот вскочил, как будто и не спал:
— Что?
Игнат не ответил: остальные кровати были пусты.
— Где Герман? — он повернулся к Юрию.
— Не знаю, — растерялся тот. — Может во двор вышел…
— Ох, нет, — Игнат выбежал в коридор и сбежал вниз.
За ним с топотом несся Юрий. Германа не нашли ни в трактире, ни во дворе. Тэнгуны проверили подвал и чердак — пусто.
— Остается сарай со снарками, — сказал Игнат.
— Жив ли ваш почтовый? — коротко спросил его сержант.
— Вот и посмотрим, — сказал Игнат. — Сможем ли подойти к хофу незамеченными?
— Может и сможем, — отозвался тот. — да только не одолеем мы их. Они, проклятые Призрачным драконом, демоновы отродья с такой силой, против которой нужны специальные артефакты. А у нас только мечи.
— Ну хотя бы погибнем в бою, — ухмыльнулся Гиззат. — Все лучше, чем убегая с испачканными от страха штанами. Что скажешь, Волчара?
— Это точно, — хмыкнул Игнат. — Только Германа вызволим.
Во дворе было темно, даже луна скрылась за облаками. Семь теней бесшумно приблизились к сараю.
— Ну что там? — беспокойно прошептал Гиззат, пытаясь оттереть Игната от щели, в которую тот заглянул.
— Герман тут. Но его чем-то опоили. Эх, времени нет придумать план. Надо вытаскивать его, чую я жидкость эта непростая, как минимум яд какой-то.
— Отвлечь бы их как-то, — выдохнул Юрий. — Может тогда Германа вытащим, а хофу можно запереть и сжечь. Огонь их возьмет!
— Я знаю как отвлечь, — сказал Гиззат. — Выпустим снарков. Они всегда голодные и скорее всего заполонят тут все и начнут грызть.
— Уверен?
— Мерзкие твари всегда все вокруг грызут.
— Нас не сгрызут? — спросил Игнат.
— Не должны, — неуверенно ответил Гиззат. — Не слышал о таком.
Игнат вздохнул. И снова заглянул в щель.
Старик, стоя спиной к Герману, который без сознания лежал на полу, взял с полки склянку и высыпал из нее какой-то серый порошок на ладонь. Потом обернулся и сдул его на Германа. Губы старика шевельнулись, словно он что-то сказал.
«Заклятье что ли?» — подумал Игнат, наблюдая как старик хищно улыбнулся, а потом, словно почувствовав его взгляд, глянул в сторону щели. Глаза старика из обычных человеческих стали черными, словно залитыми чернилами, но сделать он ничего не успел.
Тело Германа словно взорвалось множеством мелких порезов, брызнули капли крови, которая начала стремительно испаряться, превращаясь в серую пелену, накрывшую тело почтальона, словно покрывалом.
Когда серая хмарь рассеялась, Игнат увидел то, о чем только читал, да и то в старинных манускриптах храмовых библиотек Империи. В памяти всплыли полустертые буквы трактата, складываясь в рассуждения о людях и проклятых — тех, в ком можно разбудить черную кровь. Игнат тогда просто посмеялся над текстом, подумав, что это выдумки. Но сейчас ему было не смешно, а страшно.
Тело Германа начало стремительно меняться, усыхая и словно вытягиваясь в длину. Лицо побледнело, а глаза, когда он их открыл были белыми как вареные яйца. Герман улыбнулся старику заострившимися зубами.
— Это что же такое, Волчара? — прошептал Гиззат, который смог найти дырку в стене сарая и наблюдал за превращением Германа вместе с Игнатом.
— Выпускай, — вместо ответа сказал Игнат.
— Ты с ума сошел, — Юрий посмотрел на него с ужасом, — Там же Герман! Нам надо его сначала как-то вытащить!
— Выпускай я сказал, — повторил Игнат. Внутри у него все помертвело: — Нет больше Германа, не он это…
— А кто? — побледнел Юрий. — Хофу? Или… или это уже сами демоны? Да откуда? Их же всех выбили…
Игнат не ответил, он смотрел. Один из тэнгунов, опередив Гиззата забежал в сарай и мечом сбил замок с загона, где содержались снарки. Только тут Игнат заметил, что зверьки были не белые, а серые и гораздо крупнее обычных снарков.
— Черт, — только и успел сказать он, когда измененные снарки потекли рекой в сарай.
Старик завизжал и, размахнувшись, бросил чем-то в тэнгуна, который сразу упал, словно утонув в лавине снарков. Кто-то дернул его за плечо, оттаскивая от сарая. Полыхнуло пламя, раздался чей-то вой, то ли Германа, то ли старика, визг сгораемых заживо снарков и нестерпимый скрежет. Несколько зверьков безумными горящими комками кинулись из сарая в сторону замерших воинов. Тэнгуны кололи их мечами, но обезумевшие снарки успели сожрать обувь и часть одежды воинов. Однако люди остались целы. Юрий стоял, шевеля пальцами на ногах: от его кед остались только подошвы. Китель Игната сверкал прорехами, снарк, подыхая, успел его прогрызть, но до ревизора не добрался. Больше всех досталось Гиззату, но и он был жив, правда, искусан.
Когда Игнат откинул уцелевшие доски сарая, под ними никого не было. Старик сгорел дотла, а может его снарки съели, Игнат не чувствовал жалости. А вот Герман… Его останки он опознал по остаткам плаща — от Германа остались только кости со следами острых зубов. Тут сомнений не было…
***
— Нарушили правила, — вяло заметил Юрий, когда почтовые медленно ехали обратно на станцию.
— Ты знаешь, что это было единственное верное решение, — Игнат посмотрел ему в глаза. — Сам понимаешь к чему могут привести эксперименты с хофу. Да и по отношению к Герману — это было милосердно. Не могу вспоминать его … тварью этой… Нет, лучше уж так.
Автор: Наиля Фаткиева
Источник: https://litclubbs.ru/writers/8860-i-vechnyi-vrag-nash-snova-rjadom.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: