Рассвет третьего дня разгорелся за кронами удивительно ярко. Неугомонные полосы розовых облаков тянулись по небу, и первые лучи солнца проскальзывали между ними, падая на верхушки деревьев. Даже в тёмной чаще воздух посветлел — разлилось рассеянное золотистое сияние, подобное тому, что бывает перед появлением солнца из-за горизонта. Элинор проснулась, едва первый луч блеснул на влажном мху, заставив крупные капли росы вспыхнуть алмазным огнём. Она сначала не поняла, где находится. Но тут же почувствовала тёплое присутствие рядом — Дариус. Она по-прежнему прижималась к его плечу, а он сидел, как и обещал, не сходя с места. Лёгкая улыбка тронула её губы: за всё время пути она впервые проснулась без ощущения тревоги.
Дариус заметил, что она очнулась, и осторожно помог ей сесть ровнее.
— Уже утро, — сказал он спокойно. — Как ты?
Элинор потянулась, разминая затёкшую шею.
— Хорошо, — ответила она, и сама удивилась тому, с какой лёгкостью это слово сорвалось с языка. — А ты? Ты не спал совсем…
Он пожал плечами, будто это не стоило упоминания.
— Живой, — отозвался он с тихой улыбкой. — А значит, всё в порядке.
Элинор пригляделась к нему: несмотря на бледность и тени усталости, в выражении Дариуса чувствовалось странное облегчение. Будто бремя, давившее на него, чуть полегчало. Она вспомнила ночной бой, его рык, спасший их, и ощутила волну благодарности. В ту минуту он вновь выбрал жизнь — не только свою, но и её.
Пока Дариус перевязывал на руке повязку потуже, Элинор негромко произнесла:
— Мне приснился сон.
Его взгляд скользнул к ней.
— Хороший? — спросил он, словно это сейчас было самое важное.
— Да, — Элинор улыбнулась уголками губ. — Будто лес уже не был тёмным. Вокруг светились сотни огней… И появился белый олень с сияющими рогами. Он смотрел так… приветливо. А потом я проснулась. Странно, правда?
Дариус некоторое время молчал, обдумывая сказанное.
— За эти дни я поверил, что странности этого леса — часть реальности. Может, он пытался с нами говорить таким образом. Я слышал легенды о духах-хранителях, принимающих облик белых оленей…
— Тоже слышала, — прошептала Элинор. — Думаешь, это был знак?
Он посмотрел на полоску света между стволами.
— Очень возможно. В конце концов, мы живы. А лес… кажется другим сегодня. Ты чувствуешь?
Элинор кивнула. Она ощущала это с самой секунды пробуждения: воздух больше не казался вязким, дышать стало легче. И ещё — не было чувства чужого взгляда, что сверлил их из темноты до этого. Лес как будто успокоился, потерял к ним интерес или… принял их присутствие.
Собрав вещи, они выбрались обратно к сухому руслу. Утренний свет сочился сквозь редкие разрывы в кронах, и серебристый иней поблёскивал на песке — ночью ударил лёгкий морозец. Дариус шел впереди по извилистой ленте русла, и Элинор догнала его, ступая почти плечом к плечу. Сейчас, когда гнетущая тишина спала, говорить хотелось больше. Они негромко переговаривались о пустяках — о том, сколько осталось провизии, сколько времени примерно они уже идут. И хотя разговор был будничным, за ним скрывалось негласное счастье: напряжение спало.
Чем дальше они продвигались, тем явственнее проявлялись перемены. В лесу появились звуки, которых не было прежде. Где-то высоко прокричала птица — чисто и громко. Эхо отозвалось добрым колоколом под зелёным куполом ветвей. Элинор вскинула голову, пытаясь разглядеть пернатую певчую, и увидела лишь всполох крыльев в луче солнца. Улыбка озарила её лицо.
— Слышал? — радостно спросила она. — Живая душа, кроме нас!
Дариус засмеялся тихо — впервые за дни пути.
— Слышал. Значит, всё будет хорошо.
Элинор шла, радуясь каждому шагу. Затем, набравшись храбрости, она негромко сказала:
— Знаешь... вчера, когда я подумала, что мы не найдём выхода... я потеряла себя. Если бы не ты...
Она запнулась, вспоминая, как чуть не поддалась отчаянию.
Дариус замедлил шаг и посмотрел на неё внимательно.
— Если бы не мы друг у друга, — мягко поправил он. — Ты не меньше моего спасала нас на каждом шагу.
Он коснулся её руки, коротко, но тепло.
— Не забывай об этом.
Элинор почувствовала, как вспыхнул румянец.
— Буду стараться, — улыбнулась она смущённо. — Просто... я никогда ещё не чувствовала такой поддержки. Спасибо тебе.
— Это тебе спасибо, — возразил он. — За веру. За смелость. За то, что не позволила мне уйти в себя, когда лес пытался сломать нас.
Они остановились на миг, глядя друг на друга, и по лесу пронёсся лёгкий шорох — словно аплодисмент листвы. Почувствовав прилив откровенности, Дариус негромко произнёс:
— Знаешь, раньше я... я боялся того, что во мне скрыто. Той силы. Думал, вдруг она сделает меня чудовищем.
Элинор слушала внимательно, не перебивая.
— А теперь? — мягко подтолкнула она, видя, что он замялся.
— Теперь... — он вгляделся в ласковую зелень вокруг. — Теперь я благодарен ей. Без неё я бы потерял тебя. Да и себя, наверное, тоже.
Он говорил просто, но смысл его слов был глубок. Элинор почувствовала комок в горле: она понимала, как важно для него было принять свой дар, перестать считать его проклятием.
— Я рада это слышать, — отозвалась она искренне. — Твоё начало... первородное... оно доброе, я знаю.
Дариус удивлённо приподнял брови.
— Откуда такая уверенность?
Элинор тихонько коснулась его груди ладонью, под которой билось сердце.
— Отсюда, — шепнула она.
Он накрыл её руку своей и прижал сильнее.
— В целом мире нет силы выше, чем то, что живёт в сердце, — сказал он. — Я понял это.
Может, тёмный лес знал это с самого начала. Все его древние чары и призраки оказались бессильны перед простой человеческой искрой — искрой любви и доверия. Элинор улыбнулась сквозь слёзы, и Дариус тоже улыбнулся, чувствуя, как боль и усталость отступают перед этой чистой радостью.
Они шли быстрым шагом. Ни разу больше лес не пытался запутать дорогу — высохшее русло вело их всё дальше на запад, по намёку мха на стволах и по бледному сиянию утреннего солнца сбоку. Элинор не выпускала из ладони амулет, но тот хранил молчание, не встревал — видимо, больше не было лжи, от которой нужно защищаться. Лес уже не враждовал с ними.
Ближе к полудню стало ясно: чаща редеет. Деревья уже не стояли сплошной стеной, между стволами виднелись просветы. Пахнуло свежестью — запахом луговых трав и свободы. Дариус и Элинор переглянулись: конец леса был близок. Ускоряя шаг, они вскоре различили впереди залитое солнцем пространство. Граница тьмы — тот самый тёмный пояс, которым славился этот лес — осталась у них за спинами. Здесь деревья уже были обычными: низкими дубами и берёзами, сквозь которые проливался ясный день.
И вдруг в паре десятков метров впереди из-за толстого дуба выступила фигура животного. Элинор ахнула: это был олень. Самый настоящий, хотя и необычайно крупный. Его шкура отливала серебром в лучах солнца. Ростом он был почти с лошадь, грудь могучая, словно высеченная из мрамора. На ветвистых рогах поблескивали капли росы, сверкая, как маленькие звёзды. Несколько секунд олень спокойно смотрел на путников. Дариус замер, стараясь не спугнуть. Элинор сжимала его предплечье, едва дыша. Олень вскинул голову, словно кивнул, затем неторопливо скрылся между деревьями справа, направляясь обратно в глубь леса.
— Белый олень… — прошептала Элинор, когда видение исчезло.
— Почти как в твоём сне, — откликнулся Дариус таким же шёпотом. В голосе его звучало уважение.
Они оба понимали, что не каждая примета в лесу заслуживает доверия, но это появление несло лишь мир. Элинор приложила руку к сердцу, стараясь запомнить эти мгновения. Лес прощался с ними, на свой манер.
Ещё несколько шагов — и впереди раскинулось открытое пространство. Они вышли из последней полосы теней, будто прорвали тонкую плёнку — и очутились под открытым небом. Солнце ударило в глаза, ослепительно, будто приветствовало их возвращение к миру, и оба на миг зажмурились. Ветерок сразу обвил их тёплыми потоками воздуха, принося запах цветущей полыни. Элинор сделала глубокий вдох и почувствовала, как грудь наполняет сладкая, острая боль облегчения — словно тяжёлые оковы спали с души. Она попыталась что-то сказать, но ком подступил к горлу. Вместо слов она тихо всхлипнула и засмеялась одновременно.
Дариус тут же обнял её — на этот раз без тени сомнения. Он тоже смеялся, хотя глаза блестели влагой. В порыве радости Элинор приподнялась на носках и легко коснулась губами его запылённой щеки. Дариус на миг замер от неожиданности, а затем крепче прижал её к себе, разделяя этот счастливый порыв. Вокруг простиралась залитая светом равнина, с холмами, покрытыми нежной весенней зеленью. По земле блуждали пятна солнечных облаков, и где-то вдалеке темнела кромка ещё одного леса или рощи — но уже не мрачного, а светлого. Вдали серебрилось озеро или река, вокруг которого кружил рой белых птиц, а над головой простиралось бескрайнее голубое небо. Но они смотрели лишь друг на друга.
— Мы вышли, — прошептала Элинор, поднимая лицо к нему.
Дариус кивнул и коснулся лбом её лба в жесте древней, инстинктивной нежности.
— Вместе, — так же тихо отозвался он. — Я не отпущу тебя, Элинор.
Он погладил её по растрёпанным волосам, стараясь запомнить этот миг навсегда. Элинор прикрыла глаза: мир кружился вокруг, но в центре его были только они. То, что началось в тьме леса — страх, отчаяние, испытания — привело их к свету. И в этом свете проступило самое главное: они нужны друг другу. Больше, чем магия, больше, чем все тайны, что им предстояло раскрыть. Элинор знала это так же ясно, как знала истину, открываемую Камнем. А Дариус чувствовал это так же крепко, как стук собственного сердца.
Они стояли, обнявшись на пороге леса, и тёплый ветер сушил на их лицах слёзы счастья. Позади, в сумеречной тени у кромки леса, тихо покоилось пройденное испытание. Когда Элинор оглянулась туда, ей на миг почудилось, будто меж стволов снова появился на миг белый силуэт оленя. Но, возможно, то была лишь игра света и памяти. Впереди их ждал путь — новый, неизведанный. Но теперь они не боялись. Их сердца, прошедшие через тёмный лес, бились в унисон — навсегда связав их судьбы. Тёмный лес остался позади. Возможно, он ещё долго будет таить свои тайны для других путников, но для Дариуса и Элинор тьма этих рощ обернулась дорогой к свету. Память о лесных тенях навечно поселилась в их сердцах, как напоминание о пройденном вместе пути. И никакие тени не могли затмить свет, который они нашли друг в друге.
Остаток дня они провели, не спеша продвигаясь по залитой солнцем равнине, вокруг которой простирались цветущие поля и редкие рощицы деревьев. Лес давно скрылся позади, превратившись в тёмную полоску на горизонте. Всё пережитое казалось теперь почти нереальным сном, из которого они проснулись обновлёнными. Дариус и Элинор шагали рядом по мягкой траве, иногда перебрасываясь несколькими словами, но чаще — просто улыбаясь друг другу без слов.
К вечеру длинные тени потянулись им вслед, а солнце окрасило облака в малиново-золотые тона, и в их свете лица путников сияли умиротворением. Они прошли через ночь и встретили рассвет, и теперь каждый закат сулил им новый, светлый день. Рука об руку они двигались вперёд, туда, где их ждали новые испытания и победы, но уже ничто не могло сломить их решимость. На тёмно-синем небе загоралась первая звезда, а вскоре следом показались и два бледных серпа лун. Элинор подняла взгляд и тихо произнесла:
— Это, должно быть, Венера... звезда вечера.
Дариус посмотрел вверх, а затем на неё:
— Приветствие ночи, которое не страшит. Мы справились.
— Теперь никакая тьма не страшна, — тихо добавила Элинор.
— Никакая, — эхом отозвался он.
Элинор прижалась к нему, чувствуя, как сгущаются тени сумерек. Но больше они не внушали ей страха. Вдали уже виднелись первые огни деревень. То там, то здесь над далёкими крышами поднимались тонкие струйки дыма от вечерних очагов, и порой ветром доносился приглушённый звон колокольчика или лай собаки — мир жил обычной жизнью. Дариус коснулся губами её виска и прошептал:
— Вместе.
Вместе они встретили наступающую ночь — безмолвным обещанием, что свет, родившийся между ними, никогда не угаснет.