оглавление канала, часть 1-я
- Шершень!!! Где тебя носит?! Отзовись!!!
Высокий, крепко сбитый парнишка, засевший с острогой в прибрежных камышах, досадливо поморщился. При громких звуках голоса щука в два локтя длиной, стоявшая бревном-топляком среди зеленых водорослей в прозрачной озерной воде недалеко от берега, слабо шевельнула хвостом, собираясь уйти. Ждать дольше смысла не имело. Пронзительный голос ищущего, срываясь с отроческого дисканта на взрослый мужской густой бас, блажил так, будто его покусал рой диких пчел. А рыба – она шума не любит. Тот, кого звали «Шершень», торопливо шагнул вперед и метнул острогу в удаляющуюся крапчато-коричневую широкую спину. Металл скользом прошел по боку рыбины, ободрав серебристо-серую чешую, и воткнулся в донный ил, подняв со дна облачко мути. Щука лениво, будто нарочно дразня незадачливого рыбака, едва шевеля хвостом, ушла на глубину. Замочив закатанные до колен серые портки, Шершень, досадливо морщась, вынул острогу со дна и, шлепая босыми ногами по теплой воде, стал выбираться из зарослей шуршащих камышей. Легко пробежав по крутому откосу берега, он выбрался на небольшой взгорок, поросший низкой щетинистой буровато-зеленой травой. Увидев спешащего к нему парнишку, который радостно при виде его стал размахивать руками, громко пробурчал:
- Чтоб тебя кикиморы в болото уволокли, Филя! Я из-за тебя такую облую[1] рыбину упустил!!! Чего разорался-то, будто тебе сам Хозяин[2] лапу отдавил?! Что стряслось-то?!
Длинный, худой, похожий на жердь парнишка с угловатыми плечами от неожиданного выговора друга даже чуть попятился. Вихрастые соломенного цвета волосы, из-под которых торчали большие уши с чуть заостренными концами и округлившиеся от нежданной нахлобучки глаза светло-зеленого цвета, будто прозрачный родник по весне, придавали ему вид птицы филина, чье прозвище он и носил. Он обиженно насупился и пробурчал извиняющимся голосом:
- Откель же я знал-то… Ты ж тишком ушел, никому словом не обмолвился, куда, зачем и где тебя след искать в случае чего…
Шершень, все еще сурово супя брови, проворчал в ответ:
- Мало не сказал… А тебя не учили, что лес – он тишину любит. А ты орешь, как оглашенный! – И добавил уже спокойнее: - Ну… Сказывай, чего там опять стряслось?
Обрадованный тем, что друг на него больше не сердится, Филин раздвинул в улыбке, немного по-лягушачьи крупный рот, и проговорил с затаенным восторгом:
- Старец велел сей момент всех собрать. Завтра с рассветом идем на северо-запад, за горы, искать тех, кто еще в скитах непорушенных остался, али по пещерам затаился от татей. И нас с тобой в поход берут!
Забыв про упущенную щуку, Шершень тоже вытаращил удивленно глаза и прошептал:
- Неужто одни пойдем…??
Филин немного сник.
- Не… Одних не пущают… - Голос его повеселел, когда он принялся дальше выкладывать новости: - Пойдем в три ватаги. Одну десятник Богучар поведет, вторую – молодой Драгослав, - тут он перешел на таинственный шепот, - … а третью - сама Варна… - Он тут же осекся и, виновато глянув на друга, проговорил, будто извиняясь: - Ну я хотел сказать, твоя мать поведет другую ватагу. А ты с кем пойти хочешь? С Богучаром или с…?
Шершень невольно поморщился. Этим вопросом его друг задел, можно сказать, за больное место. Проговорил нехотя:
- Я бы, конечно, с матерью пошел… Только она не возьмет. Она в одиночку с Лютым ходить привыкла. Так что, друг Филя, никакой третьей «ватаги» не будет. – Потом, отогнав свою невысказанную до конца печаль, бодро проговорил: - Ну да ладно… Нам и с Богучаром будет неплохо. Он бывалый воин и добрый человек, хоть и суров бывает подчас. Да и Драгослав, хоть и десятником только в прошлое лето стал, тоже добрый воин.
Филин посмотрел на друга с сомнением и нерешительно проговорил:
- А мне с Богучаром спокойнее… - И, видя нахмуренные брови друга, торопливо пояснил: - Ну… Я в том смысле, что он – воин. Обычный воин… Нет, конечно, не совсем обычный… - Начал путаться он: - Я хотел сказать, что он отличный воин, и таких поискать еще надо… Но он – не знающий и не владеет стихиями, как твоя мать… Потому-то мне с ним и спокойнее. Я ведь – не ты… - Он тяжело вздохнул, тем самым давая понять, как он сожалеет о том, что он не такой, то есть не владеет никакими стихиями.
Шершень постарался друга успокоить. Похлопал его по плечу и проговорил с ласковой усмешкой:
- Ну и славно, что ты – это не я… На наш скит меня и одного в достатке. Мне и мать, и старец Световлад об этом не раз говорили. А ты, Филя, хороший воин. А искусство боя – оно сродни владению стихиями. Так что… Пойдем… Не хочу заставлять ждать никого.
Он подобрал острогу, и они направились в сторону небольшого скита. И тут Филин, заглядывая на ходу в глаза другу, смущаясь тихо и в то же время с затаенным азартом, проговорил:
- А ты можешь сейчас приказать ветру подуть нам… скажем, в спину, а?
Шершень усмехнулся.
- И не только в спину… Могу тебя приказать вон на ту сосну закинуть, чтобы ты там повисел, да подумал, своей бестолковкой. Нечто можно вот так, озорства ради стихии тревожить? Это что, по-твоему, забава такая? А случись что? А я свои силы на такую глупость потрачу? Ты об этом подумал? Нет? А следовало бы…
Филин сник, будто его из ушата холодной водой облили. Шершень покосился на друга и проговорил примирительно:
- Да ладно… Чего ты? Я ж просто хочу, чтоб ты понял: владение знаниями – это не забава. Ты же не будешь боевым мечом, скажем, репу крошить в варево? Каждому инструменту свое место и дело положено. – Закончил он по-взрослому рассудительно.
Парнишка фыркнул.
- Тоже скажешь… Мечом – репу…! Ха-ха… Ну ты и сказанул…
Настроение к нему вернулось быстро, и он принялся возбужденно рассказывать товарищу, как он, Филин, надысь на охоте глухаря-птицу взял с одной стрелы.
Всего несколько лет назад в этой уютной и тихой долине, скрытой от вражеских глаз высокими горами и непроходимыми болотами, построили этот Скит. Не все жители, скрывавшиеся в подземном городище во время темной огненной бури, которая поменяла не только облик их края, но и сдвинула саму Мидгард – Землю с привычной орбиты, захотели переселиться наверх. Страх пережитого крепко сидел в их душах. Но были и такие, кому подземелья уже поперек горла стояли, и они с великой радостью восприняли известие, что могут вернуться к привычной и ставшей уже почти забытой жизни на поверхности земли. За одно лето был воздвигнут скит, и не без помощи тайных знаний. Крепкая стена-частокол огораживала несколько десятков домов, складов и прочих хозяйственных построек. За частоколом располагались пахотные поля, на которых все вместе трудились все жители не только нового скита, но и те, кто оставались по своей воле жить под землей. Были у них и своя кузня, и гончарная мастерская, и прочие мастеровые постройки. В общем, все, как и полагалось, как и было испокон веку. Но тень тревоги все равно витала над этой землей. В любой момент их могли обнаружить враги-темные. Чтобы этого не случилось, на страже стояли знающие.
Два лета тому старец Световлад собрал их всех в большой круг, и они наложили заклятие на эти горы. Любой чужак, который бы взглянул в их сторону, не увидел бы ничего, кроме безжизненной болотистой местности. Но на это ушло очень много энергии. Некоторые знающие даже погибли, отдав для заклятия все свои силы, истощив себя до последней капли. Сам старец Световлад несколько недель не выходил из своих покоев, пытаясь вернуть себе былую мощь. Теперь их жизнь была более или менее спокойной. Но, почитай, каждый день кто-то уходил за Рубеж, чтобы продолжить поиски сохранившихся из Рода, а иногда, если удавалось, то и поквитаться с врагами. И поэтому общий сбор в преддверии завтрашнего похода так взбудоражил юношей.
Юноши вбежали в открытые ворота Скита, когда на площади перед большим общинным домом уже собрались все воины и отроки, перешагнувшие порог имянаречения. Солнце уже село за гряду остроконечных вершин, окрашивая небо в нежно-сиреневые тона. Посреди собравшихся стоял Световлад в белых до пят одеждах, опираясь на сучковатый посох. Старец по-прежнему был широкоплеч и статен. Глядя на его белоснежную бороду, на длинные до плеч седые волосы, перетянутые на лбу обычным кожаным головотяжцем, на острый и проницательный взгляд синих глаз из-под сурово-нахмуренных бровей, никто бы не мог сказать, сколько зим он уже пережил на своем веку. Но Шершень от матери знал, что старец уже давно пошел на второй круг жизни[3].
Рядом со старцем, сложив руки на груди, стояла его мать, Варна. Выражение ее лица было несколько отсутствующим и бесстрастным, будто происходившее ее вовсе не касалось. Увидев сына, она выразительно вздернула бровь и только. Но Шершень знал, чего стоит это самое «и только», и приготовился получать от матушки нагоняй за опоздание. Конечно же, не сейчас, и конечно же, не при всех.
Световлад говорил неторопливо, не повышая голоса, продолжая, как видно, давно начатую речь:
- …Потому отправится три отряда воинов. Первую поведет десятник Богучар. – Невысокий кряжистый, как старый дуб, мужчина с черной, как смоль, бородой и небольшими карими, как у хищной росомахи, глазами молча кивнул головой. – Второй отряд поведет Драгослав… - Молодой статный широкоплечий воин, чуть старше самого Шершня, с русыми до плеч волосами, со светло-пшеничной кучерявой небольшой бородкой и лукавыми зелеными глазами, подражая старшему товарищу, сдержанно кивнул. – Световлад бросил быстрый взгляд на Варну и продолжил: - Третий отряд поведет Варна. – Все стоящие вокруг одобрительно загудели. Старец поднял руку, и шепотки утихли, а он продолжил: - Численность отряда не более пяти человек. В каждом отряде обязательно должен быть один знающий. Остальные воины – на усмотрение десятников. Выступают все завтра на рассвете.
После этих слов старец развернулся и направился в свои покои, небольшой пятистенок, прирубленный к общинной избе. Шершень как-то нерешительно направился в сторону Богучара, вокруг которого уже собрались молодые воины. Но тут же почувствовал у себя на плече руку матери. Обернулся, ожидая сурового выговора, но Варна, не проявляя никаких лишних чувств, коротко велела:
- Со мной пойдешь. Выходим в заутру[4]. А сейчас иди, готовься в дорогу… - И, развернувшись, направилась вслед за старцем.
Шершень, не ожидавший такого счастья, даже глаза вытаращил от удивления. Это что же такое должно было случиться, чтобы мать его с собой наконец-то взяла?! Видно, что-то из ряда вон выходящее. И еще… Он обратил внимание, что в отличие от десятников никого в отряд Варна набирать не стала. Может, кому надо, она так же, как и ему, шепнула, мол, со мной пойдешь? Но, конечно, догонять мать и спрашивать ее об этом у него и в мыслях не было. Вот завтра все и увидит, когда выступать будут. А пока… Собраться в дорогу – это тоже было для него новостью, и, надо сказать, приятной. Доверить сборы ему, Шершню… В общем, все сегодня было удивительным и странным. Развернувшись на пятках, он, чуть ли не вприпрыжку, понесся к дому, в котором они жили с матерью.
[1] Облый – старославянское крупный, толстый, круглый.
[2] Хозяин – медведь.
[3] Круг жизни – 144 лета.
[4] Заутра – У древних славян сутки делились на 16 часов, час составлял примерно 1,5 современного часа. Заутра – звездное утешение росы, с 2-30 до 4-00 по современному времени.