Мне 29. Живу в большом городе, столице. И если честно — уже давно не живу, а просто существую. День за днём, на автопилоте. Без целей, без смысла. Но иногда ловлю себя на мысли: может, если выложу всё как есть, станет хоть немного легче. Может, кто-то поймёт. Может, я не один такой.
До пяти лет жили на юге. Там всегда было жарко, даже зимой. Нас было много в одном доме: родители, я, младший брат (разница всего полтора года), а ещё тётя — жена старшего брата отца — с её детьми: дочкой и двумя сыновьями, которые казались мне тогда взрослыми.
Тётя относилась ко мне хорошо, даже тепло. Мне казалось, что она нас любит, почти как своих. В детстве я не замечал подвоха — просто жил, думая, что так и должно быть.
Потом мы переехали. Всё школьное время прошло уже в другом месте. Там родился ещё один брат — младше меня на четыре года. Жизнь была небогатой, но я не чувствовал, что нам чего-то не хватает. Работали с малых лет: весной сажали бахчу за деньги, летом пололи бесконечные поля, осенью собирали хлопок. Я таскал воду отцу и другим работникам, носил еду в поле, делал что мог.
У нас в семье появилась младшая сестра, когда мне было семь. Каждый день после школы я носил ей молоко в литровой пластиковой бутылке, которую прятал в старом рюкзаке, доставшемся от маминой знакомой. Потом родились ещё двое - близнецы, и бутылка стала двухлитровой. Ребята в школе постоянно надо мной подшучивали, а я просто молчал и терпел.
Если младшие что-то натворят - виноват всегда я. "Ты же старший! Как мог допустить?!" - и дальше по списку: крики, подзатыльники, ремень. Отец особенно усердствовал.
Денег не хватало катастрофически. Родственники мамы иногда присылали нам свои старые вещи, и для нас это было как праздник. Помню, как радовался даже потрёпанным джинсам, которые оказывались мне впору.
Когда я немного подрос, отец совсем забросил работу. Мы с братом летом вкалывали, чтобы хоть как-то собраться к учебному году - купить форму, канцелярию. Осенью вместо уроков нас отправляли на поля. Сначала нормы были небольшие, но с каждым годом требования росли - 30 кг, потом 50, 60... Работали с рассвета до темноты. Еду давали скудную, некоторые работники приносили с собой перекус - пирожки, лапшу быстрого приготовления. Для нас эти простые вещи казались чем-то невероятно вкусным.
Вернулся в школу после перерыва, а одноклассники сразу начали гнобить. «О, богач приехал!» — кричали они, увидев новую куртку. А я просто подрабатывал по вечерам, чтобы её купить. На булочки в столовой всё равно не хватало, и они специально ели при мне, смеялись. Пришлось привыкнуть опускать взгляд и молчать.
Летом хоть немного легче становилось. Нас отправляли к родственникам, меня — к одной тёте. Она хоть как-то заботилась: кормила, разрешала гулять, не орала по пустякам. Помню, как в первый раз попробовал мороженое у неё во дворе — казалось, будто попал в другую жизнь. Но это длилось недолго, всего пару недель в году.
Потом начался ад. Брат как-то влился в компанию, а я всё больше забивался в угол. Отец бухал каждый день, орал, что я «тряпка» и «сопляк». Брат был его гордостью — сильный, бойкий. А я — позор.
Мать срывалась на мне, когда он её избивал. Однажды в пьяной злости швырнула в меня ножом. До сих пор шрам на плече. Никто тогда даже не спросил, что случилось, не помог.
Когда мне стало плохо во время работы — сильное отравление, резкие боли — я не мог даже подняться. Начальник дал какую-то обезболивающую таблетку, к вечеру вроде отпустило. Но дома вместо поддержки услышал только: «Бездельник! Тряпка! Совсем мужиком быть не можешь!» Никакого тепла, никакого участия.
Родственница раньше часто звала нас на лето, но со временем приглашения стали реже. Потом и вовсе прекратились — у нее появились свои внуки. А у меня остались только старые воспоминания. Я даже хранил обертки от тех конфет, что она когда-то приносила. Иногда доставал их, разглядывал — и накатывало такое, что слезы сами текли.
В пятнадцать я впервые написал предсмертную записку. Дошло до того, что уже готов был всё закончить, но в последний момент струсил. Однако эта мысль, раз появившись, уже не исчезала. С тех пор она всегда где-то рядом, на краю сознания.
Тем летом мы с братом устроились на сезонную работу — собирали урожай. Я выжал из себя максимум — больше 200 кг за день, брат чуть меньше. На заработанные деньги купили DVD с играми, фильмами, колонками. Тогда впервые посмотрел несколько культовых фильмов, которые все вокруг давно знали, а для меня они стали открытием.
Когда-то я хотел строить дома, проектировать здания. В 9 классе у нас ввели черчение. Этот предмет стал для меня отдушиной — я мог часами сидеть с карандашом и линейкой, представляя будущие проекты. Тогда же я решил, что стану архитектором. Когда поделился этой мечтой с родителями, отец только фыркнул: "Кормить тебя потом что ли? Идиотов с бумажками хватает и без тебя". Его слова меня парализовали.
Летом мы лепили кирпичи. Глина, перемешанная с песком, липла к рукам, формы весили как гири. Вставали затемно, работали до изнеможения. Нас было пятеро: отец, его два приятеля, я и младший брат. Деньги делили странно: половину забирали взрослые, вторую половину — мы с братом. Но из нашей доли отец оставлял себе большую часть, выдавая нам совсем немного на карманные расходы.
Я копил месяцами. Мечтал о телефоне, чтобы хоть как-то отвлекаться от этой каторги. Когда набрал нужную сумму, родители сначала запретили покупку: "Деньги лишние — отдавай нам". Только после недели уговоров они сдались. Я загрузил на телефон всё, что мог — музыку, фильмы в ужасном качестве. Особенно часто пересматривал "Мумию" — экран светился в темноте, пока я ночью караулил стройплощадку.
Учёба началась, но мы продолжали работать. Вскоре двое отцовских друзей исчезли — видимо, надоело. К октябрю руки покрылись трещинами от постоянного контакта с мокрой глиной, но остановиться было нельзя. Иногда меня оставляли сторожить одного: шестнадцатилетний пацан, пустое поле, кромешная тьма и чувство, что так и должно быть. Даже страшно не было — просто пусто.
Летом к нам присоединился третий брат. Старые знакомые отца перестали приходить, а вскоре и сам папа забросил работу. Остались только мы втроем. Норма была жесткая — тысяча кирпичей за день. Если не успевали, папа кричал, что мы обленились.
Охрану организовали по очереди: первый день — папа, второй — два брата, третий — я один.
Подъем в шесть утра. В восемь завтрак — хлеб, овощи и чай. С девяти до часа работа, потом обед — макароны или каша с тем же овощным салатом. После короткого перерыва снова вкалывали до восьми вечера. Потом один оставался на точке, остальные шли домой пешком — около получаса ходьбы.
В тот год все в школе готовились к экзаменам.
Я окончательно скатился на тройки, пытался что-то учить, но без толку. После 25 мая снова начали работать, и я даже не поехал сдавать — ни я, ни родители не верили, что что-то выйдет. (Хотя надо было попробовать.) В июне был выпускной — на скопленные деньги купил брюки, рубашку и коричневые туфли.
В конце лета родители отправили меня в большой город к родственникам, чтобы я начал работать. С собой у меня было не так много денег— большую часть скопил сам, остальное дали родители. Почти сразу потратил половину всего на сенсорный телефон, ещё немного ушло на дорогу, а оставшиеся — на транспорт в первые недели. Жил у родственников: первый месяц бесплатно, потом отдавал 30% от зарплаты за комнату.
Мне было 17, когда я устроился грузчиком на стройку. Работа была адская — целыми днями таскал тяжести, еле выдерживал. Половину зарплаты отправлял домой, на себя оставлял только 20%. В свой день рождения впервые сходил в кино — смотрел какой-то фантастический фильм, но почти ничего не понял, потому что плохо знал язык. Вечером купил торт, и мы поели его вместе с родственниками.
Сейчас кое-как устроился в жизни, но никакой радости не чувствую. У меня не было детства и молодости и это никогда не вернуть. До сих пор испытываю на себе последствия, почти ничего не радует, просто боюсь тратить деньги. Написал это чтобы выговориться, надеюсь, что у читающих никогда не было похожего опыта.
