в которой мы анализируем «хапуг»
Ильяс долго мялся, сопел потом, чуть заикаясь стал рассказывать:
– Никто ничего толком не знает, а только молятся. Расскажу, что знаю сам. Раз в три месяца не только убивают, но и похищают подростков. Те, у кого похитили детей, молчат, потому что тот, кто заговорил, потом и получил по полной. Их другие дети потом так или иначе погибали. Они или сбегали из дома и под обвалы на кумторе попадали, или их удушенными находили. Если родители не бегали в полицию, то ребята потом возвращают, но они ничего не помнят. Ничего! Похищенных девочек всегда убивают. Хоронят тайком, если в доме еще есть девочки, потому что так меньше позора и есть шанс, что вторая дочь уцелеет. Это поэтому в эти дни, все девочки сидят дома в клетках из меди.
– Из меди? – удивился Фермер.
– Да! Из таких клеток похитить нельзя. Узнали случайно, вот и скупили всю медь в районе. Все родители платили любые деньги за медь. Теперь все всё знают и молчат. Первых похищенных девочек ужасно изнасиловали, а потом убили. Полиция ничего не нашла, потом вроде нашли какого-то мерзавца и дело замяли, потому никто про этого негодяя так и не узнал, ни откуда он, ни кто он. Похищенных подростков спрашивали, где они были и кто их похитил, но бесполезно – они не помнят ничего. Они помнят, только то, что было до похищения, и в момент, когда оказались опять на пороге родного дома. А в годовщину смерти первого убитого парня кого-то, из ранее пропадавших, и родители, которых стучались в инстанции, находят задушенным, и у него изо рта кровь всегда течёт. В полиции объявляют, что все они умерли от инфарктов, ну или от инсультов. Это молодые-то!
– А что же родные не возражают? Я про смерти и диагноз! Теперь-то им нечего терять! – тихо спросила Дора. – Есть же комиссия по делам несовершеннолетних.
– У членов комиссии и тоже дети есть, вот они и молчат. Теперь у всех членов комиссии дома ротвейлеры живут.
– А остальные что же?
– Молчат! Ведь есть их братья и сестры! Теперь все молятся, чтобы их беда не затронула, а если дети заболели, то врачей не вызывают.
– Почему? – изумилась Дора
– Точно не знаю. Однако почти все боятся наших врачей. Если что-то серьезное, то к родственникам в Ош уезжают и там лечатся. Остальные старые книги читают, травы в аптеке покупают. Просто Средневековье какое-то! В результате в городе никто ничего не знает, а кто хоть что-то узнал, молчит из-за страха. Вдруг про него расскажут и тогда их семьям придёт конец.
– Дичь какая-то, – прошептал Леший.
Ильяс со всхлипом перевел дыхание.
– За месяц до этого страшного дня, первого убийства, начинается всё самое плохое. В семьях, в которые за детьми плохо следили и те пропадали, или сочли рассказы такого типа сплетнями, кто-нибудь теряет работу, или другие несчастья начинаются: то коза сдохнет, то на кухне пожар случится, то муж с женой так подерутся, что полиция сажает отца на пятнадцать суток, то кто-то из семьи сопьётся или на наркотики подсядет. Короче, всем им судьба идти на кумтор! На кумторе-то всё происходит самое страшное, но никто не знает, что именно. Некому рассказывать! Кто там работает друг от друга не отходят, ну если отошёл, то сам виноват. Вот и я долго жил не тужил, а потом сюда вернулся.
Ильяс замолчал. Котя подсунул ему чай и лепешку.
– Тебя долго в этом городе не было? Только не спеши, говори спокойно.
Проглотив чай и механически сжевав лепешку, Ильяс кивнул.
– Долго не было! Учился я в Оше, хотел автомеханником стать. Мне нравятся машины. Родители радовались за меня. А тут письмо из дома – приезжай скорее, отца завалило на кумторе. Приехал я, как мог быстро, надо было из училища документы забрать, да денег на дорогу подзаработать. Да и мать написала, чтобы в долги не влезал, типа деньги будут нужны для лечения здесь. Я потом, дурак понял, что она намекнула, чтобы я не возвращался… Но ведь отец!
Мы переглянулись, потому что Ильяс не мог говорить, а по его окаменевшему лицу текли слезы. Дора притащила что-то ему выпить успокаивающее, парень с трудом проглотил, капли и смог продолжить.
– Никто ничего больше мне не писал, а я, дурак, тоже, думал, что всё сказано уже. Я же объяснил, что как только заработаю денег, то сразу вернусь. Через месяц только вернулся, а уж и поздно. Их всех уже похоронили. Понимаете?! Всех!! Я чуть не спятил. Как?! Почему? Ведь всего-то месяц прошёл! Представляете, тогдашний зав. больницей потребовал всех похоронить через три дня! Якобы жара, а хранить трупы негде. Мне якобы забыли сообщить.
– А позвонить? – пролепетала Гога. – Ну хоть соседи, могли позвонить! Неужели никто?
Ильяс всхлипнул.
– А у меня телефона не было. Я продал, чтобы деньги на дорогу окупить. Шайтан меня попутал! Зачем продал, мог бы и сам соседям позвонить! Теперь с ними даже не здороваюсь. Уж они-то телеграмму могли дать! Побоялись!
– Неужели они перед тобой даже не повинились? – я спросила, потому что понимала, что в деревнях такого не бывает, но парень-то жил в городе. В городах, как я узнала, соседи даже по лестничной площадке одного дома друг друга по именам не знают.
Ильяс скривился.
– Аллах им судья! Они теперь сидят и из дома глаз не показывают. У них сыновья всё ещё в школе учатся. Помните, что я сказал? Никто ничего не знает! Однако, один старик, только он не побоялся и рассказал. Посоветовал в больницу не соваться, его мама просила меня удержать от расспросов. Сказал, что ничего не боится, потому как умирает от рака. Он потом действительно быстро умер.
Дора посмотрела на парня, померяла ему давление, потом накапала в стакан успокоительного и протянула Ильясу.
– Не спорь
Парень проглотил и его перестало трясти.
– Так вот, по рассказу того старика что-то странное происходило в моей семье. Отец потерял работу. Пошел на кумтор и погиб вместе с моим братом. Вроде, как обвал случился, и их не откопали сразу, только через день нашли. А мне мать про смерть брата ничего не писала, только, что отец заболел. Мать умерла внезапно, вроде как от сердечного приступа, а у неё сердце и не болело никогда. Колено болело, это я знаю, она всё его мазала, а сердце нет, – Ильяс скривился от переживаемой боли и засипел, потому что у него сел голос. – Знаете, что странно?! В день, когда мать умерла, и наша собака умерла. Её рядом с матерью нашли, в саду. Одна коза и осталась, та вечно шастала, где попало, и в день смерти матери её не было дома. Вот и остался я в родительском доме с козой. А потом было землетрясение, и могила отца с братом провалилась. Могила Тологона, сына Эртала тоже тогда исчезла. Земля разошлась и схлопнулась.
– Землетрясение… – Лёшка встал, потом сел. – Как здесь всё связано! Прости, Ильяс, а где похоронили твою маму?
– Мать похоронили на другом конце кладбища, там женщин хоронят… – Ильяс стеснительно посопел, не желая рассказывать об обычаях, но потом стиснул кулаки и проговорил. – Я на её могиле… Нет не так! Я на том месте, где её могила была, можжевельник посадил, выкопал у нас в саду и перенёс туда. Очень она любила горный можжевельник, камень привёз на тележке из нашей ограды и положил рядом. Красивый камень, красноватый такой.
Собаку, хотя меня и осудили соседи, похоронил в саду под грушей. Её мама при входе в дом посалила, вот там-то я пса и похоронил. Джульбарс-то очень любил мяту, так я на его могилке, целый куст мяты посадил, а поводок, который я сам когда-то ему подарил, стал носить, как ремень, на поясе.
Когда старик, что рассказал мне, помер, я дома у нас в саду все цветы срезал и ему на похороны принёс. Очень его дальние родственники удивились. Слава Аллаху, похоронили и уехали невредимыми! Хорошо, что они ничего не знали. Дом его продали.
После всего стал я работу искать, а её нет. Хотел пойти на кумтор, а полиция меня не пускает. Есть-то надо, а работы нет, на козьем молоке долго не проживёшь. Так я сел с протянутой рукой у входа в полицию. Они всё поняли и дали мне возможность зарабатывать на жизнь. Ну, вот я то грузчиком подрабатываю, то молоко от моей козы продаю.
Ильяс схватил со стола стакан остывшего чая и проглотил.
– Понятно. Ведь на кумторе ты с чем-то столкнулся. Что ты там увидел? Расскажи, как ты выжил, – тихо спросил Фермер.
Парень сердито засопел.
– Это вы зря! Там многие выживают, если бы было иначе, то оттуда бы все сбежали. Кумтор даёт многим возможность зарабатывать на жизнь. Это – просто свалка бракованных ламп. Однако там есть места, куда мало, кто ходит, потому что обвалы часто случаются, но, если найдёшь место хорошее, можно сразу за день на неделю сытой жизни накопать.
– Ты не сердись! Я же ничего не знаю, – прогудел Фермер. – Рассказывай!
– Как-то я козе травы накосил, воды налил, взял тент, продукты и отправился на кумтор, чтобы пару дней там пожить да побольше проволоки накопать из бракованных ламп. Соорудил из тента навес, положил туда сумку с продуктами и куртку. У меня с собой и свечки были, и термос с чаем, лепешки с сыром и кинза. Когда солнце за полдень перевалило, разморило меня от жары, и я заснул. Вот… Кхм… Не поверите, но во сне пришёл ко мне пёс и... – Ильяс покраснел, но смог выдавить. – Джульбарс во сне мне сказал: «Уходи! Быстрей!».
– Прямо словами? – уточнил Котя.
– Да, словами! – Парень нахмурился. – Слушайте! Я не спятил, это же был сон! Я проснулся, хотел было копать дальше, но руку наколол, ну, и пошёл домой. Решил в больницу сходит, шов наложить – сильно руку поранил. С кумтора уже выходил, когда оттуда туман наполз. Такое в горах бывает. Я почти до дороги в город дошёл, и меня вроде позвали, и я увидел…
Ильяс замолчал, и стал глотать воду из бутылочки. Котя поднял указательный палец вверх и покачал им, призывая нас молчать, но сам мягко промурлыкал:
– Брата или отца?
– Что?! Да! Да!! Обоих увидел. Брат и отец махали рукой, чтобы я уходил. Гнали меня. А я как увидел их, то… Ну, не мог я их оставить! Не мог! Ведь я не видел их мёртвыми, подумал, что может ошиблись… Они живы и только прячутся от кого-то. Мало ли бандитов там! Смотрю на них, а они всё машут и машут, типа уходи!
– Почему же не вернулся? – пролепетал Манька, прерывая их диалог.
– Его пёс не пустил, да и мать помогла, – печально ответил Котя.
Я в сомнении покачала головой, но Ильяс сказал:
– Я до сих пор не уверен, что это они были, но ведь я видел! Это просто типа белых облаков, а на них типа изображения, что ли. Ну не могу я это объяснить!
– Это иллюзия! – попробовала остановит его я. – Есть даже такой термин парейдолия, когда мы видим лица и фигуры на облаках
– Никакая это не иллюзия! Эти облака встали на пути тех зомби, кто из кумтора стал выходить. Джульбарс клыки оскалил и, не поверите! Он зарычал! Я слышал это! Отец и брат… Их облака упали и стали хватать тех за ноги, а облака с мамой и псом, посинели и стали растворять тех зомби! Они дрались за меня! Я только так и смог уйти.
– Трудно было идти? – Эдя внимательно посмотрела на Дору и кивнула той.
Дора опять что-то накапала Ильясу. Тот выпил и прохрипел:
– Очень!! Ноги не идут, как прилипли, так я руку до крови прокусил, чтобы очнуться. Вот! Смотрите, до сих пор след от моих зубов на руке! Я теперь и не знаю, видел ли я это на самом деле. Туман в горах он такой, мало ли что привидится. Руку мне в трамвпукте зашили, ничего не спрашивали. Я потом десять дней на молоке, да на жаренных кабачках жил, боялся на кумтор ходить
– Не нравится мне эта мистика! – сообщил Леший. – Зомби не существуют.
– Ага… – Эдька покачала головой. – Все их видят, а ты не веришь.
– Я не вру! – взвился Ильяс.
Арр вздохнул.
– Да верим мы тебе! В том-то и дело, что верим. Просто хотим понять, с чем ты столкнулся! Ребята, прошу, обратите внимание! Здесь намечается некоторый полиморфизм у «хапуг». Есть те, кто людей защищают. Разберёмся?! – мы все теперь слушали более, чем внимательно, потому что Арр всегда, всё раскладывал по полочкам. – Итак, «хапуги» используют мёртвые тела, но не все. Да и сами они, похоже, очень разные.
– Первое, почему не все? – встрял Леший. – Что им мешает? Это надо понять. Почему часть из них встали на защиту Ильяса? Если не они, то что его защитило? Надо все-таки вспомнить про землетрясение! Земля прятала покойников что ли? Меня смущает поясок этот у Ильяса, на нём что, какая-то информация? Да и носки я приглядел на Ильясе были странными. Их связали вручную! Видимо, его мама. Это что-то значит. В любом случае это какая-то информация! Типа оберега. Надо понять, как это работает.
Ильяс озадаченно стал моргать, потом просипел.
– На мне и белье мамой сшитое.
Леший сердито отмахнулся.
– Ну это-то понятно. Это всё без синтетики!
– Есть и второе, – Манька покраснел, но смог пролепетать. – Я про разнообразие! Они, ну те, кто других не пускал, это были сразу особые «хапуги»? Или их изменили носители?
– Ай да, Маня! – прошептал Котя, а Ильяс навзрыд заплакал. – Ты, Ильяс не реви! Представь, какова была сила любви твоих родных, что они этих чудовищ изменили! Меня удивляет, что они сначала похищают.
– Именно, – Эдя угрюмо посмотрела на них. – Арр, вспомни, что в тайге тот паразит убивал направо-налево, а здесь похищают. «Хапуги» пробуют в них удержаться, в живых? Зачем им это? У них не получается, и поэтому они их убивают? Девочек насиловали, потому что это была попытка размножения? Это третье и четвертое.
– О, как! Почему тогда похищают не всех? Почему только подростков? Чем им старые и зрелые не подходят? – проворчал Бур. – Почему они со стариками не договорились, почему во взрослых поселились? Это пятое!
Эдя покачала головой.
– А кто сказал, что не подходят? Нет-нет! Это ты зря! Ведь есть же носители! А подростки… Может играет роль время пребывания в телах? Это шестое. А может есть такие «хапуги», которых хотят чему-то научиться, вместе с детьми, когда те растут. Это седьмое.
– Почему теперь они душат? Вспомните! Тот «хапуга» на Алтае рвал горло. Эти сразу что ли поникают внутрь? – Гога сжала кулачки. – Помните, что все видели, как что-то перетекает из тел. Их надо вдохнуть, или как? Да и мы это видели. Так что это? Не призраки же. Это что-то мелкодисперсное. Это восьмое!
– Зачем нужны заложники? Это – девятое, – меня почему-то это очень тревожило.
Леший покружил по комнате и плюхнувшись на стул сообщил:
– Здесь всё как-то связано с туманом. А если эти «хапуги» развились до мелко-дисперсных форм и существуют только в виде тумана?! Становится понятным, почему они не могут существовать под солнечными лучами. Тогда они проникают внутрь тела при вдохе, и живут в легких. Отсюда и удушье. Почему же не у всех? Это десятое!
– А если те, внутри которых они долго живут, какие-то другие? Понимаете? Может носители чем-то болеют? – нахмурилась Дора. – Вспомните?! Температура у той женщины, которая к нам приходила, была очень высокая! Это же опасно и для всего организма, и для мозга. Надо разузнать о ней. Думаю, что компьютеры нам не помогут, судя по тому кто там в больнице врач.
Ильяс вдруг хлопнул себя по лбу.
– Мама рассказывала, что вроде Вера Владимировна в детстве переболела туберкулезом. Она долго вместе с ними не училась, так как в какой-то санаторий ездила и там и лечилась, и училась. Её родители очень расстраивались.
Котя кивнул Бур и Бобу и те мгновенно унеслись на второй этаж, а спустя минуту принесли на руках Знахаря и усадили в кресло, который ошеломленный их действиями, только молчал. За ним прибежала его дочь и притащила плед и закутала ноги старика.
Котя угрюмо спросил:
– Белек-Ата, а не рассказывали ли Вам причину, по которой переехали сюда первые владельцы дома? Не болели ли они?
Тот улыбнулся
– Вон, как вы ищите? Интересно… Когда первые владельцы дома переехали, то мать семейства была уже здорова. Они всем говорила, что здесь очень целительный воздух. Однако я знаю, что её последняя дочка болела, но они это тщательно скрывали. Они даже флюорографию ездили делать в Оше, чтобы здесь никто не знал, чем она болела, – Старик, покачал головой, потёр суставы рук, потом вдруг задрал брови. – А ведь вы правильную дорогу нащупали! Если уж о болезнях говорить, то и наш врач, Вацлав Фролович, тоже переболел туберкулезом, но здесь вылечился. Он никому об этом не рассказывает, но я как-то был у него в кабинете и видел его рентгеновские снимки. Давно и случайно, ещё когда с ним жили жена и дочь. Так вот там… Я не специалист, но часть легкого было другим. Это точно был его рентгеновский снимок на нем наверху тушью были написаны его имя и фамилия.
Продолжение следует…
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: