Часть I. Клетка с видом на чужую жизнь
Каждое утро в нашем доме начиналось со звука. Нет, не с пения птиц или нежного будильника. Оно начиналось с топота.
Тук-тук-тук.
Это Ирина Викторовна, моя свекровь и по совместительству хозяйка медной горы, спускалась со второго этажа на кухню. Её шаги по дубовой лестнице были для меня персональным гонгом, возвещающим о начале очередного дня в золотой клетке. Я съёживалась под одеялом, даже если уже не спала.
Потом приходил запах. Запах её фирменных сырников с изюмом. Когда-то я их обожала. Теперь от одного этого аромата подкатывала тошнота. Потому что это были не просто сырники. Это был символ. Символ того, что в этом доме главная хозяйка – она. А я… так, временное приложение к её сыну.
Завтрак проходил в гробовом молчании. Точнее, я молчала. А Ирина Викторовна вела светскую беседу исключительно с Кириллом.
— Кирюша, свитер смени. Этот тебе не к лицу, бледнит.
— Кирюша, я тебе шарф новый связала, а то твой совсем тонкий, простудишься еще.
— Кирюша, скушай еще сырничек.
Кирилл, мой муж, кивал, жевал и старательно не смотрел в мою сторону. Словно я была прозрачным предметом интерьера. Как та дурацкая фарфоровая балерина на комоде. Стою, пылюсь, никому не мешаю.
А я в это время вела двойную жизнь. Как шпионка в тылу врага. Моё оружие – старенький ноутбук. Моя миссия – переводы. Технические, сложные, от которых у гуманитария глаза на лоб лезут. Ирина Викторовна считала мою работу «баловством» и «глупостями». «Сидела бы лучше, вышивала!» — говорила она. Поэтому я прятала ноут, как партизан рацию. Работала по ночам, вскакивая от каждого шороха.
И вот однажды утром, пока свекровь дирижировала Кирюшиным завтраком, на почту упало письмо. «Дзынь!» — пискнул телефон.
Это было ОНО. Предложение мечты. Перевести огромный пакет технической документации для одной крупной немецкой компании. Сроки горели, но и гонорар был такой, что я могла бы три месяца жить ни в чем себе не отказывая. Это был не просто заработок. Это был шанс. Билет из этой клетки.
Весь день я летала. Решила: всё, хватит быть тенью. Вечером за ужином объявлю. Муж же должен меня поддержать, правда?
Ага. Щас.
За ужином я набрала побольше воздуха и выпалила:
— Мне предложили очень крупный проект. Я хочу взяться.
Кирилл удивленно поднял бровь. А Ирина Викторовна медленно положила вилку на тарелку. Тишина стала такой густой, что её можно было резать ножом.
— Никочка, — начала она своим медовым голосом, от которого у меня по спине бежали мурашки. — Настоящая женщина строит семью, а не карьеру. Кирюше нужна заботливая жена, которая ждёт его дома с горячим ужином, а не бизнес-леди с ноутбуком.
Я посмотрела на Кирилла. В его глазах была мольба. Только адресованная не мне. Он смотрел на маму. Потом перевел взгляд на меня и пробубнил:
— Мама права, Ника. Может, откажешься? У нас ведь и так всё есть.
Всё. Есть.
В этот момент внутри меня что-то щелкнуло. Громко, со звоном, как лопнувшая струна. Я поняла, что «у нас» ничего нет. Есть «у них». У Кирилла и его мамы. А я в их уютном мирке — функция. Приложение. Фарфоровая балерина.
Ночью я не спала. Смотрела в потолок и вспоминала. Вспоминала свою двоюродную тетку Лидию из Питера. Она приезжала к нам в гости пару лет назад. Эксцентричная, яркая, пахнущая дорогими духами и свободой. Она тогда отвела меня в сторонку, посмотрела на меня своими пронзительными голубыми глазами и сказала: «Девочка моя, никогда не позволяй другим управлять собой. Твоя свобода — это самое дорогое, что у тебя есть. Не продай её ни за какие коврижки».
Тогда я не поняла. А теперь… теперь дошло.
Часть II. Первый вздох
Утром я спустилась на кухню с абсолютно ясной головой. Села напротив них.
— Кирилл, я подаю на развод.
Они замерли. Кирилл поперхнулся сырником. Ирина Викторовна выронила ложку. На их лицах было такое искреннее изумление, будто я объявила, что улетаю на Марс. Они-то ждали слёз, истерик, уговоров. А получили вот это. Спокойствие.
Кирилл пришел в себя первым.
— Ника, ты чего? Мы же с мамой всё обсудили и решили…
— Вот именно, — перебила я его, горько усмехнувшись. — Вы с мамой. А где в этом уравнении был твой мозг, Кирилл?
Он захлопал ресницами, как провинившийся щенок. Всё стало ясно.
Я поднялась наверх. Собрала сумку. Что у меня тут было своего? Одежда, ноутбук, пара любимых книг и маленькая фотография в рамке – мы с тетей Лидой на фоне Исаакиевского собора. Ни на что не претендую. Забираю только себя.
Через пятнадцать минут я уже ехала в такси в неизвестность. Не оглядываясь.
Первые дни были… жесть. Если честно. Я сняла номер в самой дешевой гостинице на окраине Екатеринбурга. Сидела в этой каморке с обоями в цветочек и думала: «Ну и что дальше, героиня?» Было страшно. Одиноко. Хотелось выть.
Но вместо того, чтобы выть, я позвонила Свете. Моя единственная подруга. Яркая, громкая, независимая девчонка, которую Ирина Викторовна на дух не переносила. Называла её «вертихвосткой».
— Алло! — заорала Света в трубку.
— Свет, это я… — промямлила я. — Я от Кирилла ушла.
Пауза.
— Так, диктуй адрес. Пять минут, я на месте. Не реветь!
Она примчалась на своей старенькой, но бешеной «Мазде», забитой какими-то коробками и пакетами. Схватила мою сумку, запихнула меня в машину и привезла к себе. Её однушка-студия показалась мне после дома свекрови настоящим дворцом свободы.
— Поживешь у меня, — безапелляционно заявила она. — А теперь за работу, переводчица! Деньги сами себя не заработают.
И я с головой ушла в тот самый немецкий проект. Работала сутками. Это спасало. Отвлекало от мыслей. И давало силы. Через три недели я отправила готовый перевод и получила на карту сумму с таким количеством нулей, что у меня закружилась голова. Я впервые в жизни держала в руках СВОИ большие деньги.
Первым делом я хотела снять квартиру. Но Света стукнула кулаком по столу.
— Эй! Сначала вложи в себя! Ты о чем мечтала, когда в своей клетке сидела?
И я вспомнила. Я всегда мечтала фотографировать. Не просто щелкать на телефон, а по-настоящему. Видеть свет, композицию, ловить момент.
На следующий день я записалась на курсы художественной фотографии. Первые заработанные деньги ушли на это и на простенькую «зеркалку».
Преподавателем у нас был Дмитрий. Мужчина лет сорока. Спокойный, умный, с легкой иронией в глазах. Он не пытался флиртовать или казаться «своим парнем». Он просто учил. И с первого же занятия он начал меня выделять.
— Вероника, у вас глаз есть, — сказал он как-то, разглядывая мои первые неумелые снимки. — Вы не просто смотрите, вы видите.
Для меня, привыкшей быть невидимкой, эти слова были дороже любого комплимента. Дмитрий стал моим первым наставником в новой жизни. Он общался со мной как с равной. Уважал моё мнение. И я, кажется, начала оттаивать.
Прошло несколько месяцев. Я уже сняла свою маленькую, но уютную квартирку-студию. У меня появились постоянные заказчики. Жизнь не просто наладилась — она заиграла красками. Я была счастлива.
А потом пришло заказное письмо. Настоящее, бумажное. В официальном конверте. Из Санкт-Петербурга. От нотариуса.
Сердце ухнуло куда-то в пятки. Я вскрыла конверт дрожащими руками. Там было сухое извещение о смерти моей тети Лидии и о том, что я являюсь её единственной наследницей.
Шок. Горе. И полное недоумение.
Через два дня я была в Питере, в кабинете нотариуса. Пожилой мужчина в очках долго шуршал бумагами, а потом посмотрел на меня поверх линз.
— Вероника Андреевна, ваша тетушка, Лидия Павловна, оставила вам… всё.
«Всё» оказалось не просто словом. «Всё» — это была огромная квартира на Петроградке с окнами на реку, два внушительных банковских счета и пакет акций каких-то серьезных компаний. Я сидела и смотрела на цифры, не в силах поверить. Это была какая-то ошибка.
— И еще… она просила передать вам это лично.
Нотариус протянул мне запечатанный конверт. Я вышла от него, как во сне, доехала до тетиной квартиры, открыла дверь своим ключом и села на пол посреди пустой гостиной. Вскрыла конверт. Внутри был листок, исписанный знакомым, летящим почерком.
«Ника, девочка моя. Если ты читаешь это, значит, меня больше нет. Не грусти. Я прожила яркую жизнь. Я всегда видела в тебе родственную душу, такую же вольную птицу, запертую в клетке. Я верила, что однажды ты найдешь в себе силы сломать замок. Надеюсь, ты это сделала еще до того, как получила это письмо. Знай, эти деньги — не костыль, чтобы опереться. Это крылья. Лети, девочка. Просто лети».
Я сидела на полу и плакала. Но это были слёзы не горя, а благодарности и свободы.
Часть III. Гости из прошлого
Прошло еще полгода. Если бы вы встретили меня на улице, вы бы меня не узнали. Вместо забитой девчонки в сером свитере — уверенная в себе молодая женщина.
Я вернулась в свой Екатеринбург. Продала питерскую квартиру — не хотела жить в музее прошлого. И купила другую. Просторную, светлую, в новом доме с панорамными окнами на весь город. В престижном районе «Панорама».
Я по-прежнему занималась переводами, но теперь выбирала только самые интересные проекты. А фотография из хобби превратилась во вторую профессию. У меня были свои клиенты, я снимала портреты, делала фотосессии. Дмитрий, мой учитель, стал моим другом. И, кажется, чем-то большим. Наши отношения из профессиональных медленно перерастали в теплую дружбу с явным намеком на романтику.
И вот я устроила новоселье. Позвала Светку, ребят с курсов. И Дмитрия, конечно. Звонок в дверь раздался на полчаса раньше назначенного времени. На пороге стоял Дмитрий с бутылкой вина и своей ироничной улыбкой.
— Надеюсь, я не слишком рано? — спросил он, входя. — Честно говоря, терпеть не могу шумные сборища. Решил урвать хотя бы десять минут тишины с хозяйкой до того, как начнется нашествие.
А теперь, как говорится, самое интересное. Как они меня нашли? О, это была песня! Ирина Викторовна случайно столкнулась со своей старой знакомой, которая работала риелтором. И та, чтобы похвастаться, начала рассказывать про недавнюю крупную сделку.
— Представляешь, Ириша! Молодая такая, красивая, переводчица, отхватила шикарную квартиру в «Панораме»! Трехкомнатную! Да еще и наличными расплатилась, прикинь!
По описанию Ирина Викторовна узнала меня. Шок. Неверие. Она начала наводить справки. И, конечно, узнала про наследство. Пазл сложился. И в их головах созрел гениальный, как им казалось, план «Возвращение блудной жены с приданым».
Вечер новоселья. Я жду гостей. Звонок в домофон. Открываю.
На пороге стоит Кирилл с букетом роз размером с веник. А за его спиной — Ирина Викторовна с такой заискивающей улыбкой, что мне захотелось немедленно вымыть руки.
Они вошли. И застыли. Их глаза бегали по моей квартире — от дизайнерского дивана до панорамного окна. Я видела, как в их головах щелкают калькуляторы.
Начался спектакль.
— Никочка, милая, мы всё поняли! — заворковал Кирилл.
— Я был таким дураком! — подхватил он, пытаясь взять меня за руку.
— Он каждый день о тебе думал, каждый! — вторила ему сзади мамочка. — Дом без тебя совсем пустой…
Я слушала молча. С легкой, холодной усмешкой. Я не чувствовала ни злости, ни обиды. Только брезгливость и какую-то вселенскую жалость к этим двум людям.
И в самый напряженный момент этого цирка, когда Кирилл уже готовился упасть на одно колено, из гостиной в прихожую вышел Дмитрий. В руках у него было два бокала с шампанским.
Он не был похож на супергероя. Просто спокойный, уверенный в себе мужчина в хорошем свитере. Он посмотрел на моих незваных гостей, потом на меня, и всё понял без слов.
Он подошел, спокойно обнял меня за плечи, протянул мне один бокал и спросил, глядя прямо на Кирилла:
— Ника, у нас гости? Представишь меня?
Контраст. Вот ключевое слово. Жалкий, растерянный Кирилл с его дурацким веником. И спокойный, уверенный Дмитрий рядом со мной. Ирина Викторовна, как опытный оценщик, моментально считала информацию. Их план рухнул. С треском.
А Дмитрий, улыбнувшись своей фирменной ироничной улыбкой, добил их:
— А вы проходите, не стесняйтесь. Как раз на новоселье успели. Оставайтесь, будем рады.
Это вежливое предложение прозвучало как самое изощренное унижение в мире.
Часть IV. Полёт
Они ретировались. Быстро, скомканно, бормоча какие-то извинения. Кирилл чуть не забыл свой букет. Я молча закрыла за ними дверь. Триумфа не было. Было облегчение. Как будто я наконец-то закрыла очень скучную и пыльную книгу. Гештальт закрыт. Архив сдан.
Вечеринка прошла шикарно. Вокруг меня были люди, которые ценили меня и до всяких наследств. Света, мои друзья-фотографы, которые радовались моим успехам. И Дмитрий.
Когда все ушли, мы остались вдвоем. Он не стал задавать лишних вопросов. Просто подошел, убрал со стола пустые тарелки и сказал:
— Тяжелый был визит. А ты молодец, что справилась.
Он повернулся ко мне, и я увидела в его глазах столько тепла и понимания, что сердце замерло. И он меня поцеловал. Не страстно и требовательно. А нежно, осторожно, будто спрашивая разрешения. И я ответила.
Позже, когда он уже уехал, я осталась одна в своей огромной, залитой светом гостиной. Я подошла к панорамному окну и посмотрела на огни ночного города. В руке — бокал шампанского. Я думала не о Кирилле. Не о его маме. Я думала о тете Лиде.
— Спасибо, тетя Лида, — прошептала я, глядя на своё отражение в тёмном стекле.