— Мам, а ты куда это собралась? — спросила Марина, выходя на веранду с чашкой кофе.
— В нотариальную, — коротко ответила Татьяна Алексеевна, затягиваясь сигаретой.
— Опять? Ты ж там два дня назад была…
— Дел много, — пожала плечами мать.
Марина чувствовала, что что-то не так. Последние полгода мать явно от неё отдалялась: холодная, закрытая, иногда язвительная. Хотя раньше они были очень близки. После смерти отца жили вдвоём, делили быт, вечерние разговоры и даже огород. Но с тех пор как в доме зачастила её младшая сестра Алина — «мамина любимка» — всё изменилось.
— Мама, скажи честно: ты что-то скрываешь от меня?
Татьяна резко загасила сигарету в пепельнице.
— Марина, мне 67 лет. Я ещё в уме. Имею право делать, что считаю нужным. Не нравится — извини. Но лезть в мои дела не надо.
— Это я тебе мешаю? — Марина вскинулась. — Я, которая с тобой каждый день? А та, что появляется раз в месяц, но с цветами и подарками, та — ангел?
— Не начинай, — отрезала мать. — Я опаздываю.
Марина молча смотрела ей вслед. Щёлкнул замок. Дверь захлопнулась.
— Да у вас, девочки, всегда было напряжение, — вздохнула тётя Валя, сестра отца, когда Марина вечером заехала к ней. — Я не раз замечала, как твоя мама перегибала палку с тобой… но ты терпела. А Алинка получала всё— по щелчку пальцев.
— А сейчас, тётя Валя, она, по ходу, всё ей и отдаёт. Дом, землю, счёт, дачу в Костроме. Хотя я здесь, я ухаживаю, помогаю.
— А что Алина говорит?
— Она? Улыбается, голову склонив. «Я ничего не знаю, мама просто сама хочет». Ну не ведьма ли?
— А ты поговори с матерью ещё раз. По душам.
— Бесполезно. Вчера намекнула — так она в ответ: «Наследства не будет, живи своей жизнью». Как будто я её деньги жую.
Тётя Валя погладила племянницу по руке.
— Ты крепкая. Но знай: у каждого своя правда. Только не молчи. И не прощай, если сделают подло.
Через неделю всё вскрылось.
— Мам, можно вопрос? — Марина подошла к матери, когда та заваривала чай.
— Давай.
— Ты переписала завещание?
Татьяна медленно подняла глаза.
— Да.
— Всё на Алину?
— Да.
— А я?
— А ты... не нуждаешься. У тебя стабильная работа, квартира, пенсия будет. Алина — одна, с двумя детьми. Ей тяжелее.
Марина почувствовала, как внутри поднимается волна гнева и обиды.
— Мама, ты серьёзно?! Она приезжает раз в месяц, всё время ноет, жалуется! Я с тобой живу! Я тебя в больницу возила, с врачами разбиралась, а ты мне — ничего?
— Я тебе дала жизнь. Это главное, — спокойно сказала мать.
— Алина, — Марина постучала в дверь гостиной, где младшая сестра раскладывала какие-то бумаги. — Можно на минуту?
— Конечно, — та подняла голову, натянуто улыбаясь. — Присаживайся.
— Я просто и прямо. Ты в курсе, что мама всё переписала на тебя?
— Ну… да...она со мной говорила, — медленно сказала Алина, слегка приглаживая волосы. — Я сначала отказалась. Но она настояла.
— Ты хоть понимаешь, что делаешь?
— А ты? — Алина вскинулась. — Думаешь, я не знаю, как ты на неё давишь? Постоянно рядом, контролируешь каждый шаг, всё проверяешь!
— Я не давлю. Я заботилась. А ты только вечно на жалость давишь. Развела двоих, третьего мужа выгоняешь. Дети у тебя вечно у бабушки сидят, а ты по салонам таскаешься.
— Это не твоё дело, — зло процедила Алина. — Мама считает, что я нуждаюсь — значит, так и есть.
— Знаешь, — Марина встала, — ты получишь дом, но не получишь совесть. Надеюсь, когда ты однажды встанешь перед зеркалом, тебе не будет страшно,за то ,что ты там увидишь.
Алина хотела что-то сказать, но промолчала.
Через пару дней, на чердаке, Марина случайно наткнулась на старую коробку. Письма, фотографии… и тетрадь в клеточку, исписанную маминым почерком.
> «1978 год. Забеременела Мариной. Олег рад, я не знаю, справлюсь ли. Денег у нас впритык, живём на его зарплату и мою подработку. Боюсь рожать, но он настаивает ...»
Марина пролистала дальше.
> «1991. Алина заболела. Всё внимание тянет Марина к себе, она уже взрослая, да и мне некогда… Я иногда ловлю себя на мысли, что отстраняюсь от старшей. Ей бы любви — а я занята младшей...»
> «2005. Марина уходит от мужа. Поддержала, конечно. Но внутри думаю — что ж ты, дочка делаешь? Всё будешь везти сама. Всё на себе...»
> «2021. Становлюсь старше. Боюсь. Знаю, что Марина — опора. Но почему-то сердце ближе к Алине. Почему — не знаю. Может, потому что та слабее, и мне хочется быть нужной…»
Марина сидела на полу и плакала. Всё, что она чувствовала — подтверждалось. Мама любила её, но не умела показать. И любила не одинаково.
— Я нашла твою тетрадь, — тихо сказала Марина, когда они сидели на кухне. Мать помолчала.
— Ты не должна была…
— Но я должна была понять. Мама, я не сержусь. Просто обидно. Я же твоя дочь тоже.
— Марин, — глаза Татьяны были усталыми, но ясными, — ты всегда была сильной. Ты не просила. Не требовала. Я думала — ну раз справляется, значит, не нуждается. А Алина всё время тянула ко мне руки. Мне казалось, что ей нужнее.
— А ты меня отталкивала.
— Возможно, — сжалась мать. — Но я горжусь тобой. И… — она положила ладонь на руку дочери, — завещание ещё можно изменить.
— Я не за этим пришла. Я пришла — просто быть рядом.
Через месяц Татьяна Алексеевна снова посетила нотариуса. И написала новое завещание: пополам. Всё между двумя дочерьми. Но с оговоркой: никто не имеет права продать дом до тех пор, пока обе не согласятся.
— Так будет честно, — сказала она, подписывая.
Когда Алина узнала, была в бешенстве.
— Это твоя игра?! Ты надавила?! — кричала она Марине.
— Я ничего не просила, — устало ответила та. — Мама всё поняла сама. Поздно, но поняла.
Алина ушла, хлопнув дверью. С матерью она почти не общалась .
А Марина осталась — не ради дома, не ради наследства, а потому что даже предательство не перекрывает любви.
Через два года Татьяны Алексеевны не стало. Дом унаследовали обе дочери. Алина так и не вернулась. Продать Марина отказалась.
Она высадила яблони во дворе. Поставила новую калитку. И каждое утро выходила с чашкой кофе на веранду — туда, где раньше сидела мать.
И тихо говорила:
— Доброе утро, мам. Я всё простила.