Это сложно объяснить тем, кто не был внутри. Когда ты вроде бы есть — но не можешь ни встать, ни сесть, ни пошевелиться. Когда ты смотришь на ложку — и она как будто килограмм двадцать. Когда ты думаешь о душе — и там нет ничего. Ни голода. Ни желания. Ни страха. Ни жизни. Просто — пусто.
Мне никто не говорил, что так бывает. Что после курсов химии, капельниц, всего «пройдено по протоколу» тело может просто перестать тебя слушаться. Не из вредности. А потому что его ресурсы не просто на нуле — они в минусе. Оно не знает, что делать. Оно не уверено, что дальше безопасно. Оно не верит, что теперь можно дышать спокойно. Потому что каждый день до этого был выживанием. Системным. Сложным. Без запаса на чувства. Без запаса на «пожить потом».
И когда тебе говорят: «Всё, лечение завершено» — это не финиш. Это старт новой фазы, самой страшной. Когда организм перестаёт быть в боевой готовности. Но и сил жить у него нет. Я просыпалась по утрам и не могла встать. Не в смысле «не хотела», а физич