Мой муж — крыса. Не в переносном, а в самом прямом, биологическом смысле этого слова. Крыса — это животное, которое тащит все в свою нору, живет за счет других, прячется в темноте и предает, как только почувствует слабину. И я, дура, десять лет жила с этой крысой в одной клетке, которую наивно считала нашим семейным гнездом.
Все началось два года назад. Нет, началось оно, конечно, гораздо раньше, просто именно два года назад я впервые отчетливо услышала, как грызуны скребутся под полом нашей идеальной жизни. Мы выплачивали кредит за трехкомнатную квартиру — нашу гордость, наше будущее. Муж, Олег, тогда как раз сменил работу, зарплата стала меньше, но он уверял, что это временно, «перспективы зато какие!». Я сидела в декрете с третьим ребенком, дочкой Машенькой, которой едва исполнилось полгода. Старшим, Егору и Даше, было восемь и шесть.
И вот наступил тот черный месяц, когда денег на очередной платеж просто не хватило. Не хватило катастрофически. Я пересчитывала нашу жалкую кучку денег раз двадцать, будто от этого могли появиться новые купюры.
— Олег, что делать будем? — спросила я его вечером, показывая на стопку счетов. — До платежа неделя, а у нас дыра в бюджете размером с Марианскую впадину.
Он сидел на диване, уставившись в телевизор, где какой-то супергерой спасал мир.
— Ну, не знаю, — пожал он плечами, не отрываясь от экрана. — Что-нибудь придумаешь. Ты у меня умная.
Это «ты придумаешь» было его любимой фразой. Оно снимало с него любую ответственность и перекладывало ее на меня, приправив дешевым комплиментом.
— Я? А что я придумаю? У меня детское пособие — кот наплакал. Может, у твоей бабушки попросим? — его бабушка, Антонина Петровна, была единственным человеком, у которого можно было занять. Одинокая, состоятельная пенсионерка, которая в Олеге души не чаяла.
— Нет, — отрезал он. — Не ходи к ней. Нечего ее по пустякам беспокоить. Тебе там делать нечего.
Я тогда не поняла странности этой фразы — «тебе там делать нечего». Я просто приняла это как его нежелание унижаться перед родственниками. А время шло. Я заняла у подруг, наскребла по сусекам, и мы кое-как закрыли тот платеж. Но на следующий месяц ситуация повторилась. Олег снова был спокоен, как удав. Он ходил по дому, требовал у меня деньги на сигареты и на обед на работе, цокал языком, глядя в пустой холодильник, и вздыхал: «Да, нелегко нам сейчас».
А я сходила с ума. Я не спала ночами. Я смотрела на спящих детей и чувствовала, как ледяные тиски страха сжимают мое сердце. Что будет, если мы не заплатим? Нас выселят? Куда мы пойдем? Эти мысли довели меня до отчаяния. И я сделала самую большую глупость в своей жизни. Я полезла в интернет и нашла их. Микрозаймы. «Деньги до зарплаты за 5 минут!». Это казалось спасением. Я взяла первую сумму. Потом, чтобы погасить ее с дикими процентами, вторую. Потом третью. Я попала в финансовую кабалу, в липкую, вонючую паутину, из которой не было выхода.
Я врала. Врала мужу, что подвернулась подработка, врала подругам, что все наладилось. Я экономила на всем. Я не покупала себе ничего. Доедала за детьми. Носила одну и ту же кофту. А Олег жил своей обычной жизнью. Он не замечал моих застиранных джинсов. Он требовал свои сто рублей на обед, и я, отрывая от детских денег, отдавала ему их с замиранием сердца.
За год я выплатила этим финансовым упырям почти четыреста тысяч. Четыреста тысяч рублей, которые я выгрызла из нашего семейного бюджета, из здоровья и нервов. Жизнь потихоньку наладилась, Олег получил повышение, и я наконец смогла выдохнуть, закрыв последний долг. Но внутри меня что-то умерло. Осталась выжженная пустыня.
А потом был тот день. День стирки. Я собирала вещи, чтобы закинуть в машинку, и проверяла карманы его брюк. Рука наткнулась на сложенный вчетверо чек. Я развернула его машинально. Чек из бара. Дорогого бара в центре города, куда мы и до кризиса не ходили. Дата — вчерашний вечер. А сумма… сумма заставила меня сесть прямо на пол в ванной. Двенадцать тысяч рублей. На чеке были перечислены: четыре порции виски, стейк, какие-то закуски.
Он не мог себе этого позволить. Я знала наш бюджет до копейки. Эта сумма была для нас состоянием. Откуда? Я сидела на холодном кафеле, и в голове впервые за долгое время начала складываться картинка. Холодная, ясная, уродливая. «Тебе там делать нечего». Единственный человек, который мог снабжать его деньгами, была его бабушка.
На следующий день, отправив детей в сад и школу, я поехала к ней. Я не знала, что скажу. Я просто знала, что должна. Антонина Петровна встретила меня радушно.
— Ирочка, деточка, какими судьбами! Проходи, я как раз пирожки испекла.
Мы сели на кухне. Я мялась, не зная, с чего начать.
— Антонина Петровна, — выдавила я наконец. — У нас тут… были трудности с деньгами. С кредитом. Я хотела у вас попросить…
— Трудности? — она удивленно вскинула брови. — Какие трудности, Ирочка? Олежек же мне сказал, что у них повышение, что все наладилось.
— Да, сейчас да. А вот год назад… было очень тяжело.
Бабушка смотрела на меня с искренним недоумением.
— Девочка моя, да что ж ты мне голову морочишь? Я же ему каждый месяц давала. Весь этот год.
Я замерла.
— Что давали?
— Деньги на кредит. Он ко мне пришел, сказал, что у вас временные проблемы. Попросил помочь. Я ему каждый месяц давала по тридцать пять тысяч, чтобы вы основную часть кредита закрывали. Чтобы ты не волновалась, ты же с Машенькой тогда была. Он сказал, тебе знать не надо, чтобы ты не переживала. Какой заботливый мальчик.
Тридцать пять тысяч. Каждый месяц. На кредит, платеж по которому был шестьдесят пять. А где были остальные тридцать? Куда я их девала? Ах да, я их выскребала, занимала, крала у собственных детей.
Но это был еще не конец.
— И кроме этих денег, — продолжила бабушка, добивая меня контрольным выстрелом, — я ему еще так давала, на личные расходы. Он же мужчина, ему надо. То на одно, то на другое. Ну, тысяч по пятнадцать в месяц и выходило. Он такой молодец, говорил, что все копит, что сюрприз тебе хочет сделать.
Пятнадцать тысяч. Каждый месяц. Итого — пятьдесят. Пятьдесят тысяч, которые ежемесячно приходили в наш дом, но оседали в его кармане. А я в это время считала копейки на молоко. А он каждый день требовал у меня деньги на сигареты и на обед. У него в кармане лежали тысячи, а он вытряхивал из меня последнюю сотню.
Я не помню, как ушла от нее. Я брела по улице, и мир был похож на кривое зеркало. Все, во что я верила, оказалось ложью. Мой заботливый, ответственный муж, моя опора, моя каменная стена — все это было фальшивкой. Он не просто врал мне. Он хладнокровно и методично наблюдал, как я унижаюсь, как я влезаю в долги, как я седею от страха. Он смотрел, как я тону, стоя на берегу с полными карманами денег.
Вечером он пришел домой, как обычно. Улыбнулся, поцеловал меня.
— Привет, родная. Устал как собака. Что у нас на ужин?
Я смотрела на него, и впервые в жизни видела его по-настоящему. Видела не мужа, а крысу. С маленькими, бегающими глазками, с хищной, самодовольной ухмылкой.
Я молча положила перед ним на стол чек из бара.
Он нахмурился. — Ты что, по моим карманам шаришься?
— Где ты взял деньги, Олег?
— Какая тебе разница? Заработал.
— Я была у твоей бабушки.
Его лицо изменилось. На секунду на нем промелькнул страх. А потом оно снова стало наглым и самоуверенным.
— Ну была. И что?
— Она мне все рассказала. Про тридцать пять тысяч на кредит. Про пятнадцать на «личные расходы». Каждый месяц. В течение года. В то самое время, когда я брала микрозаймы, чтобы заплатить за квартиру.
Я ждала, что он начнет оправдываться. Извиняться. Упадет на колени. Но он рассмеялся. Холодным, мерзким смехом.
— Ну рассказала. И что с того? Это мои деньги. Вернее, бабушкины. Тебя они не касаются. А ты сама дура, раз полезла в эти конторы. Я же тебе говорил, что-нибудь придумаешь. Вот ты и придумала. Проблемы индейцев шерифа не волнуют.
И в этот момент я поняла, что ненавижу его. Ненавижу так сильно, что в горле пересохло. Ненавижу за его ложь, за его жестокость, за его самодовольство. И за то, что он превратил меня в загнанного, вечно виноватого зверька.
— А где деньги, Олег? — спросила я, и мой голос был спокоен, как поверхность замерзшего озера. — Если бы ты их копил, я бы, может быть, поняла. Но их же нет. Куда ты их дел?
Он пожал плечами.
— Потратил. На жизнь.
На бары, на виски, на стейки. На жизнь без меня и без детей.
С тех пор прошел еще год. Мы все еще живем вместе. Я не ушла. Куда я пойду с тремя детьми? Он не изменился. Он все так же считает, что ничего страшного не произошло. А я… я ненавижу его. И себя. Ненавижу за то, что была такой слепой. За то, что так доверяла. Как можно было не видеть, не чувствовать этой тотальной лжи?
Каждый день я просыпаюсь и вижу рядом с собой чужого, омерзительного мне человека. Я готовлю ему завтрак, улыбаюсь, провожаю на работу. А сама думаю о том, как с ним жить дальше. Я смотрю на него и вижу не мужа и отца моих детей. Я вижу крысу, которая доедает остатки моей души. И я не знаю, хватит ли у меня сил однажды просто взять и захлопнуть крышку этой клетки.
