- Я уезжаю, мама. Сил моих больше нет здесь прозябать, - голос Серафима звучал глухо, почти отрешенно. - Сама видишь, в Приозерске ни заработка путного, ни перспектив. Народ либо спивается от безнадеги, либо давно уже разбежался. Попытаю счастья в Мегаполисе. Может, хоть там жизнь как-то выровняется.
Нина Павловна всплеснула руками, лицо ее исказилось отчаянием.
- Симочка, родной, как же я? Неужто на закате лет одну меня бросишь? А Марьяна твоя, как же она? Ведь любовь у вас такая была, все соседи завидовали! Неужто прошла?
- Да не такая ты и старая, мама, справишься, - отмахнулся Серафим, стараясь не смотреть матери в глаза. - А Марьяна. Что ей нищеброд-шоферишка? Какие перспективы я ей могу предложить? Свои гроши да угол в казенном доме? Разошлись мы с ней, еще на прошлой неделе разругались в пух и прах. Все, решено, билет на поезд уже в кармане.
- Ох, сыночек. - только и смогла выдохнуть Нина Павловна, прижимая к губам уголок старенького платка. - На кого ж ты меня покидаешь? Как же я одна-то буду.
Горькая слеза скатилась по щеке Нины Павловны, когда она, спустя месяцы, вспоминала тот тягостный разговор. Вот уже полгода минуло, как Серафим уехал. Звонил, конечно, интересовался здоровьем, пару раз даже немного денег перевел. Говорил, что вроде обустроился, дела понемногу налаживаются.
Она поднялась, чтобы поставить старый эмалированный чайник на газовую конфорку, и взгляд ее случайно зацепился за фотографию в скромной деревянной рамочке на стене. На выцветшем снимке она, совсем юная, в ситцевом платье в мелкий цветочек, держала на руках крошечного Симочку. А рядом – ее Виктор, широкоплечий, улыбчивый красавец. Как же Серафим был на него похож. Невероятно. Женщина тихо вздохнула, коснувшись пальцем прохладного стекла. Уже пятнадцать лет, как нет ее Витюши. Нелепая трагедия на комбинате в один миг оборвала его жизнь, оставив ее вдовой, а Серафима – сиротой. А теперь вот и совсем одна. Единственный сын оставил ее, устремившись в большой город за призрачным счастьем.
Резкий, требовательный звонок в дверь заставил Нину Павловну вздрогнуть. Кто бы это мог быть так настойчиво? Уж не соседка ли Зиночка заглянула на огонек, последние сплетни обсудить? С такими мыслями Нина Павловна поспешила к двери. Распахнула – и застыла на месте, словно громом пораженная. На пороге стояла Марьяна, прижимая к груди объемный белый сверток. От такой неожиданности Нина Павловна добрых полминуты не могла вымолвить ни слова, даже забыв пригласить девушку в дом. Наконец, опомнилась.
- Ох, Марьяночка. Ты какими судьбами? Проходи. А это что?.. - она с недоумением кивнула на сверток, пропуская гостью в прихожую.
- Здравствуйте. Тетя Нина, вы простите, я бы не посмела, если б не матушка. Честное слово. - девушка вдруг залилась слезами, и крупные капли упали прямо на белоснежное кружево свертка. - Это. Внук ваш. Витюша! Симочкин сын! А мать меня из дому выгнала, велела нести его хоть в приют, хоть куда. Только бы глаза ее его не видели. А мне и податься некуда. Куда ж я теперь. - Марьяна зарыдала еще горше.
- Марьяна, да что же мы в дверях-то стоим?! Проходи скорее, ребенка заморозишь! Внук. Господи. Витюшенька. Боже мой. - Нина Павловна суетливо увлекала девушку в комнату, то хватаясь за сердце, то прижимая руки к вискам. Она никак не могла осознать случившееся. У нее есть внук! И невестка, пусть и невенчанная! Еще четверть часа назад она ощущала себя самой несчастной, позабытой всеми женщиной на свете, а теперь – она бабушка!
Она бережно приняла младенца из рук Марьяны и осторожно уложила на свою кровать, отвернув уголок теплого одеяльца. Из него на нее смотрела крошечная, но такая узнаваемая копия ее Серафима. Нина Павловна тихо ахнула и закрыла лицо ладонями, чувствуя, как спазм подступает к горлу.
- Вам нехорошо, тетя Нина? Вы уж извините, мне правда деваться некуда. Иначе бы ни за что не пришла. Может, водички вам, или таблетку? - забеспокоилась Марьяна, видя состояние женщины.
- Нет, Марьяночка, все в порядке. Никаких таблеток. Как же Витюша на Симочку маленького похож! Ну просто вылитый! А он. он знает? - она пристально посмотрела на девушку.
- Нет, тетя Нина, мы же сильно повздорили перед его отъездом. Он меня с собой звал, а я не решилась. Мать одну оставить побоялась. А спустя месяц поняла, что ношу ребенка. Пыталась ему дозвониться, но он, видать, номер сменил. Недоступен. - Марьяна понуро опустила голову. - Теперь хоть в омут головой. - снова всхлипнула она.
- Ты мне даже думать об этом не смей! Ишь чего удумала – в омут! А его на кого оставишь, а? Так. Значит, будете жить у меня, и точка. Матери твоей я сама позвоню, не волнуйся, и вещи завтра же заберем. Всё. Разговор окончен.
Нина Павловна засуетилась, принялась готовить место для Марьяны с младенцем. Через несколько минут она поймала себя на том, что тихонько напевает какую-то незамысловатую, но веселую мелодию. Ее тоска и уныние словно испарились без следа.
Тем же вечером она связалась с матерью Марьяны и высказала ей все, что накипело. Говорила резко, не стесняясь в выражениях! Что сама бы никогда так не поступила. Ни за что в жизни не выставила бы родную дочь с грудничком на мороз! И где ее материнское сердце, где здравый смысл! Заявила твердо, что Марьяну с Витюшей не оставит, и будут они жить у нее. И это не обсуждается! А за вещами она заедет завтра, после полудня.
На следующий день Нина Павловна привезла нехитрые пожитки Марьяны и, пока та раскладывала их по полкам старого шифоньера, не могла наглядеться на внука. Ну до чего же хорош! И глазки-то у него отцовские, Серафимкины, и пальчики точь-в-точь. И зевает так же сладко, как папа, а в профиль – ну просто маленькая копия.
А спустя примерно месяц позвонил Серафим. Сообщил, что ему дают отпуск. Почти на целый месяц. И он собирается домой, к матери. Еще очень настойчиво просил проведать Марьяну. Сказал, что ее телефон по глупости стер, а наизусть номер не помнит. А эта разлука открыла ему глаза: любит он ее безмерно. Только ее одну, и никто ему больше не нужен. Умолял мать сходить к ней, разузнать, как она, и передать, что он скоро вернется.
Через полтора месяца Нина Павловна, вся на нервах, встречала сына на перроне старенького вокзала в Приозерске. Она узнала Серафима сразу. Высокий, раздавшийся в плечах, загорелый, он легко спрыгнул со ступеньки вагона. Сын заметно возмужал, посерьезнел, а во взгляде появилась та уверенность и внутреннее спокойствие, которых ему, видимо, так не хватало прежде.
Они крепко обнялись и медленно пошли вдоль платформы к автобусной остановке. Серафим с удовольствием оглядывался по сторонам. Подметил, что здание вокзала подкрасили, и оно теперь сверкает свежими боками, асфальт на привокзальной площади стал ровнее, а мать. мать как будто помолодела. Особенно в этом новом темно-синем платье, так идущем к ее глазам!
- Ты к Марьяне заходила? - с тревогой в голосе спросил он. - Она. она дома?
- Заходила, сынок, как не зайти. Дома, - с довольной улыбкой ответила Нина Павловна. - Ждет тебя, очень ждет.
- Правда? - лицо сына озарилось счастливой улыбкой, и он почти потащил ее к подходившему автобусу. - Сейчас только переоденусь и сразу к ней. Мам, ты мне рубашку лучшую погладишь? Я предложение иду делать.
- Что? Предложение?! - улыбнулась Нина Павловна, а в душе у нее все пело от радости. Как же все хорошо складывается! Просто замечательно!
Входную дверь Нина Павловна, по предварительной договоренности с Марьяной, открывала нарочито медленно, долго возилась с ключом в замке, притворно ворча, что пора бы его уже сменить. А когда, наконец, распахнула, перед ними предстала картина, которую Серафим не забудет никогда. В дверях комнаты стояла Марьяна с маленьким Витюшей на руках. Серафим выронил дорожную сумку от изумления, на мгновение потерял дар речи, потом стал жадно хватать ртом воздух, не в силах вымолвить ни слова от переполнявшей его радости.
- Вот, Симочка, Марьяна твоя. А это сынок твой, Витюша, - Нина Павловна дрожащим от счастья голосом сообщила сыну новость. Новость, которую тот, впрочем, и сам уже осознал.
Месяца через три, когда весеннее солнце окончательно растопило последние островки снега и земля оделась в молодой зеленый наряд, Серафим с Марьяной сыграли свадьбу. Скромную, но очень душевную. И обвенчались в старенькой церквушке на окраине Приозерска. А еще через месяц там же крестили маленького Витюшу. На всех этих семейных торжествах присутствовала и мать Марьяны. Они с дочерью помирились. На робкие вопросы о том, зачем же она тогда выгнала дочь с младенцем, женщина лишь смущенно отвечала, что, мол, бес попутал. Такое вот незамысловатое объяснение. Но счастливые люди не бывают злопамятны. Простили ее, решив, что Бог ей судья, а не они.
Серафим в Мегаполис больше не вернулся. Нашел себе достойное применение и в родном Приозерске. А спустя год и вовсе открыл небольшое, но весьма доходное дело. Нина Павловна больше никогда не чувствовала себя одинокой. Жизнь ее наполнилась смыслом, радостью и приятными хлопотами. Серафим с семьей еще года два прожили у нее, пока не смогли приобрести собственное жилье. А поселились потом совсем рядышком, через пару домов от любимой мамы и бабушки. Чтобы почаще заглядывать к ней в гости и ее к себе приглашать. Да, за это время у них родилась еще и доченька. Копия Марьяны. А назвали маленькую красавицу в честь Нины Павловны – Ниночкой. Вот такая вот получилась история. С очень хорошим концом.
А как вы думаете, правильно ли поступила мать Марьяны, выгнав ее с ребенком? И стоило ли ее прощать?
Всем большое спасибо за лайки, комментарии и подписку❤️