Четверо подростков стояли у ржавых ворот кладбища «Чернильные холмы». Полночь. Воздух был густым и холодным, пахнущим прелой листвой и чем-то… металлическим. Лунный свет, пробивающийся сквозь грозовые тучи, отбрасывал длинные, искаженные тени от надгробий, превращая их в сгорбленных великанов.
— Ну что, слабаки? — Димка, их негласный лидер, толкнул скрипучую калитку. Его голос звучал громче, чем нужно, пытаясь заглушить собственный страх. — Страшно? Будто тут что-то кроме червей и старых костей водится.
— Ты-то первый идти боишься, — фыркнула Аня, подтягивая капюшон толстовки повыше. Но ее глаза, широко раскрытые, метались по темным провалам между памятниками.
Макс, тихий и наблюдательный, просто молчал, сжимая фонарик в белеющих костяшках пальцев. Его друг, Женя, вечно ироничный, ткнул его локтем:
— Представляю, как они там, под землей, завидуют нашему вайфаю. Хотят в тикток выложиться, да экраны гнилые.
Смешок получился нервным. Они вошли.
Тишина была не просто отсутствием звука. Она была *живой*. Гнетущей, тяжелой, как мокрая шерсть. Каждый их шаг по гравийной дорожке грохотал, как выстрел, нарушая вековой покой. Тени двигались не так, как должны были. Казалось, что из-за угла мавзолея только что мелькнула чья-то фигура, а в пустых глазницах каменного ангела вспыхнул и погас тусклый огонек.
— Вот оно! — Димка остановился у огромного, почерневшего от времени семейного склепа. Надпись на нем была почти стерта. — Говорят, тут барон какой-то похоронен. Местный Дракула. В полночь, если приложить ухо к двери… можно услышать, как он скребется изнутри.
— Полная чушь, — буркнул Женя, но сам невольно отступил на шаг.
— Проверим? — Димка бросил вызывной взгляд.
Макс почувствовал, как по спине побежали мурашки. «Не надо», — хотел сказать он, но слова застряли в горле. Аня сжала его руку – ее ладонь была ледяной.
Димка, подпитываемый бравадой и страхом быть осмеянным, шагнул к массивной, покрытой плесенью дверце склепа. Он приложил ухо. Минуту царила напряженная тишина. Потом он повернулся, разочарованный:
— Ниче… Тихо как в гробу. Буквально.
И в этот момент раздался звук. Не из склепа. Откуда-то *снизу*. Прямо под их ногами.
Скр-р-реб… Скр-р-реб…
Точно как будто кто-то тупым ногтем медленно, методично водит по дереву изнутри гроба. Звук был тихим, но невероятно отчетливым в мертвой тишине. Он шел не из одной точки, а будто со всего кладбища сразу.
— Э-это… ветер? — прошептала Аня, но ветра не было.
— Кроты, — выдавил из себя Женя, лицо его стало серым в лунном свете.
Скр-р-реб… Скр-р-реб…
Звук повторился. Ближе. Прямо под тем местом, где стоял Макс. Он отпрыгнул, как ошпаренный.
— Пошли отсюда! — закричал Димка, и его голос сорвался на визг. Бравада испарилась, остался чистый, животный страх. — Быстро!
Они бросились бежать по извилистой дорожке назад, к воротам. Фонарик Макса выхватывал из тьмы мелькающие надгробия, кривые кресты, которые внезапно казались не памятниками, а ловушками. Их ноги вязли в гравии, дыхание стало хриплым, рваным. Казалось, что тени сгущаются вокруг, пытаясь преградить путь.
— Ворота! — закричала Аня.
Они были уже близко. Но вдруг Женя споткнулся и упал. Его футболка зацепилась за острый угол старого, поваленного памятника.
— Помогите! — завопил он, отчаянно дергаясь. — Что-то держит!
Димка и Макс бросились к нему. В свете фонарика они увидели: футболка просто зацепилась за камень. Но пока они возились, отрывая ткань, они заметили нечто. На могильной плите, под которой упал Женя, была выбита дата: «Умер 12 октября». Сегодняшняя дата.
— Совпадение… — прошептал Макс, но внутри все похолодело.
Они рванули дальше. Ворота были в двадцати шагах. Десяти. Пяти…
И вдруг свет фонарика Макса погас. Не сели батарейки. Он просто… *выключился*. Одновременно погас экран телефона Ани. Их поглотила кромешная тьма, нарушаемая только жутковатым лунным светом, пробивающимся сквозь облака.
Они замерли, прижавшись друг к другу спинами. Тишина снова навалилась, но теперь она была наполнена *присутствием*. Кто-то стоял совсем рядом. Они чувствовали его дыхание – холодное, пахнущее сырой землей и тленом.
— Кто… кто здесь? — дрогнувшим голосом спросил Димка.
Ответа не последовало. Но они услышали… дыхание. Не одно. Множество. Тяжелое, хриплое, словно из множества глоток, наполненных прахом. Оно доносилось не с воздуха, а из-под земли. Со всех сторон. Из каждой могилы.
Затем раздался шепот. Сотни голосов, сливающихся в ледяной, нечеловеческий хор. Он не произносил слов, которые можно понять. Это был поток шипения, бульканья, стонов – звуки разложения и вечной тоски. Шепот обволакивал их, проникал в уши, в мозг, заставляя визжать от ужаса.
— Бежим! — заорал Макс, теряя рассудок.
Они кинулись к воротам наугад, спотыкаясь, падая, царапая руки о камни. Шепот нарастал, превращаясь в вой, в визг невиданных тварей. Казалось, из земли вытягиваются черные, склизкие щупальца, пытаясь схватить их за ноги.
Ворота! Димка толкнул их изо всех сил. Они вывалились на дорогу за оградой, падая в грязь. Задыхаясь, они оглянулись.
Кладбище «Чернильные холмы» лежало в своей обычной, зловещей тишине. Ни шепота, ни скрежета. Только могилы под холодной луной. Ворота были закрыты. Как будто их никто и не открывал.
— Мы… мы выбрались? — прошептала Аня, всхлипывая.
Они поднялись, отряхиваясь. Дорога к городу казалась невероятно длинной и темной. Они пошли, не оглядываясь, торопясь уйти как можно дальше от этого места. Только когда вдали замигали огни первых домов, они немного успокоились.
— Всего лишь ветер и воображение, — сказал Женя, но его голос все еще дрожал. — И кроты. Куча кротов.
Они засмеялись, истерично и громко. Смех помогал отогнать остатки ужаса.
Потом они разошлись по домам. Макс последним зашел в свою подъезд. Перед тем как включить свет в прихожей, он машинально посмотрел в зеркало на стене.
В тусклом отблеске уличного фонаря он увидел не только свое бледное, испуганное лицо. За его спиной, в глубине темного коридора, стояла фигура. Высокая, худая, вся в черном, как тень. Лица не было видно, только ощущение невероятной древности и холода, исходящее от нее. И на полу, у ее ног, лежал маленький, грязный комочек. Знакомая красная нашивка от Жениной футболки, порванной на кладбище.
Фигура не двигалась. Она просто *стояла*. И ждала.
Свет в подъезде погас. Когда он снова зажегся, коридор был пуст. На полу не было ничего.
Макс вбежал в квартиру, захлопнув и запер на все замки дверь. Он не спал всю ночь, прислушиваясь к каждому шороху в квартире. Под утро, когда первые лучи солнца коснулись подоконника, он услышал тихий звук за дверью в прихожую.
Скр-р-реб… Скр-р-реб…
Как тупой ноготь, медленно водящий по дереву изнутри.