Лето 2003 года подходило к концу, и мы с друзьями решили напоследок устроить выезд на дачу. Нас было восемь: я, Ваня, Славик, Саша-парень, Саша-девочка, Вика, Вадик и Артур. План был простой — посидеть в уютной обстановке, пожарить шашлыки, вспомнить смешные моменты лета, поболтать о планах на осень. Дача принадлежала родителям Вадика и стояла на краю деревни, окружённая старым садом и полем. День прошёл идеально: мы смеялись до слёз, перебивая друг друга историями, пели под гитару и ели до отвала. Никто не мог представить, что ночь превратится в кошмар.
К полуночи все устали, и мы начали устраиваться на ночлег. В дачном домике было всего две спальни с кроватями, так что мы разделились: я, Артур, Ваня и Вика легли в одной комнате, а Славик, Саша-девочка и Саша-парень — в другой. Вадик и Славик решили задержаться на улице, покурить и поболтать у крыльца. Мы же, пожелав друг другу спокойной ночи, погасили свет и попытались уснуть. Но вскоре тишину разорвал крик с улицы:
— Арчи! Иди сюда, с Ваней что-то не то!
Мы подскочили как по команде и бросились в нашу комнату. Ваня лежал не на кровати, а на полу, скорчившись. Его тело сотрясала крупная дрожь, глаза были широко раскрыты, а изо рта вырывался хриплый крик:
— Убейте меня! Пожалуйста, убейте!
Мы оцепенели. Артур, самый спокойный из нас, рявкнул:
— Несите что-нибудь чёрное! Его надо накрыть чёрным!
Мы заметались по дому, ища хоть что-то подходящее — одеяло, простыню, куртку. Но дача была старой, с минимумом вещей, и ничего чёрного не нашлось. Вика дрожащим голосом предложила свою тёмно-синюю кофту, но Артур отмахнулся:
— Не то, надо чёрное!
Минут через пять Ваня затих. Он сел на полу, тяжело дыша, и смотрел на нас, будто не узнавая. Мы начали расспрашивать:
— Вань, что с тобой? Что случилось?
Он потёр виски и тихо ответил:
— Не знаю… Как будто что-то в меня вошло. Хотело вырваться наружу.
Мы переглянулись. Славик нервно хмыкнул, предположив, что Ваня перебрал с пивом, но никто не смеялся. Атмосфера в комнате стала тяжёлой, как перед грозой. Мы усадили Ваню на кровать, дали воды. Он выпил, но тут же вырвал бутылку у меня из рук с такой силой, что я отлетел к двери и врезался в косяк. Боль пронзила плечо, но ещё страшнее был его смех — низкий, монотонный, нечеловеческий. Ваня смотрел на меня, скалясь, и бормотал что-то невнятное, словно на чужом языке.
Мы были в шоке. Артур велел всем успокоиться и уложил Ваню обратно. Через несколько минут тот вроде пришёл в себя, пробормотал, что хочет спать, и закрыл глаза. Мы решили, что на сегодня хватит, и разошлись по кроватям. Но теперь я оказался в одной комнате с Артуром и Ваней — Вика ушла спать к Саше-девочке, не желая оставаться рядом. Я лежал, прислушиваясь к каждому шороху, и сон не шёл.
Посреди ночи я проснулся от странного звука. Ваня, лёжа рядом, говорил. Его голос был ровным, монотонным, как у робота:
— В чьём теле я сейчас живу, я его убью. Потом убью его брата. И мать.
Я похолодел. Артур, лежавший с другой стороны, резко сел и ответил:
— Бог есть, брат. Он тебя защитит и всё это прогонит.
Ваня дёрнулся, как от удара, и зашипел:
— Нет никакого бога! Вы, люди, наивные, верите в сказки!
Артур не сдавался, повторяя, как молитву:
— Бог есть, брат. Он всё отгонит.
Ваня начал вырываться, его руки метались, пытаясь схватить Артура. Тот с трудом удерживал его, прижимая к кровати. Я был парализован страхом, не зная, что делать. Борьба продолжалась несколько минут, пока Ваня вдруг не обмяк и не затих. Артур, тяжело дыша, прошептал:
— Всё, отпустило.
Мы не спали до утра, сидя на кухне и шепотом обсуждая, что это было. На рассвете Ваня проснулся, бледный, но спокойный. Он ничего не помнил, только рассказал, что видел сон, где дрался с дьяволом — огромным, с горящими глазами. Мы не стали вдаваться в подробности, лишь переглянулись. Ваня выглядел виноватым, будто чувствовал, что напугал нас.
Мы уехали с дачи в тот же день, и больше никто не заговаривал о той ночи. Но я изменился. До того момента я смеялся над мистикой, считая её выдумками. Теперь же я знал: на свете есть вещи, которые не объяснить. Иногда, глядя на старые фото с того лета, я ловлю себя на мысли: а что, если это «нечто» всё ещё где-то рядом?