Она подняла глаза, в них слёзы. Чувство слишком велико, чтобы уместиться в груди.
- Моё - тоже, - ответила женщина одними губами.
И в этой тишине между ними, такой хрупкой и чистой, впервые за много лет снова зародилось что-то настоящее. Что-то, что когда-то уже было любовью. И, может быть, станет ею вновь.
Как бы Маша ни старалась отмахнуться, не думать, не бояться - самые страшные её опасения всё же сбылись. Социальная служба узнала о том, что Денис два месяца назад оказался в больнице с диагнозом "обезвоживание". И теперь, в срочном порядке, женщину вызвали в центр социального обеспечения, чтобы выслушать её пояснения.
Той ночью она не сомкнула глаз. Она плакала, как не плакала уже много лет - беззвучно, уткнувшись в подушку, задыхаясь от страха. Страха потерять сына. Потерять Дениску.
Потому что она знала - знала слишком хорошо - что значит быть ребёнком, которого можно отобрать. Которого возвращают туда, где всё серо, громко и холодно. В детский дом.
Маша выросла там. И клялась, что не позволит такому случиться с сыном. Она слишком много сделала, чтобы её сын забыл, каково это - бояться каждый день. Слишком много вложила любви, чтобы её вычеркнули из жизни мальчика одним росчерком пера. Но мысли неумолимы.
И самая страшная из них, терзавшая её всю ночь - если Денис вернётся в детский дом, это будет только по её вине. Она не доглядела. Не уследила. Не распознала вовремя тревожные признаки надвигающейся опасности. Сейчас она давала сыну достаточное количество воды, следила за витаминами и анализами, готовила только полезную еду.
Сейчас - да. Но тогда...тогда она допустила ошибку. И цена за неё может оказаться слишком высокой. Она вспомнила, что за восемь лет жизни в детском доме лежала в больнице не меньше десяти раз. И ни один раз - ни один! - социальная служба не приходила, чтобы забрать её у воспитателей. Потому что там, в приютах, никто не боялся потерять ребёнка.
Никто не боялся перестать быть нужным. В отличие от приёмных семей. Одной ошибки достаточно, чтобы перечеркнуть месяцы заботы, любви и бессонных ночей. Чтобы усомниться в её способности быть родителем. Мария боялась. До ломоты в груди, до дрожи в руках.
Она приехала в центр с покрасневшими глазами, с тусклым, потухшим взглядом, с тёмными кругами от бессонницы. С дрожащими пальцами, с замирающим сердцем и одной единственной мыслью в голове: "Только бы не забрали. Только бы его оставили со мной". Денис - её мир. Её маленькое счастье, которое она вырастила сама, поливая каждый день любовью и теплом, будто цветок на ветру.
Она не может потерять сына. Не выдержит. Её позвали, когда она сидела в коридоре, в очередной раз вытирая влажные от волнения ладони о белые штаны. Она изо всех сил старалась дышать ровно, считая вздохи, чтобы хоть немного успокоить сердце, которое гулко и болезненно билось в груди.
Сделав глубокий вздох, Маша поправила лямку рюкзака на плече и выпрямилась, будто собирая в кулак всё, что у неё осталось - хрупкое достоинство и любовь к сыну. Она пошла за сотрудником, ступая осторожно, как будто каждая плитка на полу - это её шанс на право быть мамой.
Остановившись на пороге кабинета, женщина замерла. Внутри сидел Максим - с тёплой, спокойной улыбкой, слишком неуместной в этом месте и в этот день. Настроение мужчины резко отличалось от её собственного и Маша не смогла скрыть растерянного выражения лица. Она нахмурилась, не понимая, что Максим делает здесь.
Ведь она - единственный приёмный родитель Дениса и только она несёт ответственность за сына. И что ещё сбивало с толку - это была та самая улыбка. Утешительная, ободряющая, как девять лет назад, когда всё рушилось, а рядом оставался только Максим. От неё становилось намного теплее, будто в груди разгорался маленький огонёк. Но он тут же затухал, стоило Марии перевести взгляд на строгие лица сотрудников центра, вспомнить, зачем она здесь.
"Всё плохо", - пульсировало в голове. Сегодня у неё заберут Дениса. Её единственную причину жить. Сегодня и навсегда. Без права вернуть сына обратно в свои, пусть и приёмные, но любящие руки.
- Добрый день, - раздался голос. Это был молодой мужчина с рыжими кудрявыми волосами и мягкой интонацией. - Присаживайтесь, пожалуйста, - он указал Марии на свободный стул рядом с Максимом.
Та молча кивнула, села , аккуратно положив рюкзак на колени, выпрямила спину. Она изо всех сил старалась выглядеть спокойной, уверенной, чтобы ни один мускул на лице не выдал бушующего внутри неё шторма.
- Мария Егорова, приёмная мама Егорова Дениса, дата рождения - тридцатое декабря ....года. Верно?
- Да, - тихо подтвердила женщина, стараясь не сбиться с дыхания.
- Хорошо, - сотрудник уточнил дату усыновления, сделал пометку. - Нам стало известно, что три недели назад ребёнок проходил плановый осмотр в больнице.
Маша удивлённо нахмурилась. Плановый осмотр? Разве не по другому поводу её вызвали?
- Э...да, - прокашлялась она. - В детском саду, куда ходит Денис, попросили пройти повторное обследование. Анализы, что пришли из детского дома, оказались недействительными.
Она говорила ровным голосом, но, пальцы, судорожно сжимавшие рюкзак, побелели от напряжения.
- Понятно. Вы продолжаете проживать по адресу, указанному в документах об усыновлении? - уточнил сотрудник и озвучил адрес.
Маша кивнула.
- Что по анализам? - обратился работник к врачу.
Максим слегка выпрямился и протянул папку с документами. Его голос звучал уверенно.
- Всё в порядке, Лев Борисович. Мальчику рекомендуется плановый осмотр раз в три месяца.
- Раз в три месяца? - сотрудник нахмурился. Зачем так часто, если всё в норме?
- Приёмные дети, особенно те, кто долго жил в интернате, нуждаются в особом внимании, - спокойно объяснил доктор. - Мы следим за уровнем витаминов, гемоглобином, сахаром - всё это страдает при недостаточном питании. А в детских домах оно, к сожалению, чаще всего не соответствует потребностям растущего организма.