Калитка весело заскрипела, и через открытое окно на кухне стали слышны шаги во дворе.
— Слышишь, Любаша, кто-то идёт к нам? Шарик не залаял, соседка, может, пришла? Выгляни, — попросил Семён Васильевич жену.
Та направилась к двери, но не успела дойти. Дверь весело и резко дёрнулась, и в проёме показался Владимир.
— Сыночек! — всплеснула руками Любовь Андреевна.
Молодой мужчина, поставил на пол огромную сумку, выглянул за дверь, занёс большой пластиковый чемодан и поставил рядом с сумкой.
— Вот, родители, — раскинул он руки в стороны, — я приехал.
Мать бросилась в объятия сына, которого не видела уже пять лет.
Отец скривился из-за того, что жена быстро сдалась. Когда сын уезжал — поругались: родители хотели, чтобы сын получил юридическое или техническое образование, способности были, но тот выбрал педагогический.
Отец не знал, что сын писал матери на адрес её сестры, тёти Маши. Звонить не решался, всё по старинке, так было надёжнее. И мать была в курсе всех событий, происходящих с сыном. Отцу же все новости преподносила, как слухи в стиле: "Вчера его видели", "Друзья сына рассказали", "Маша в институте интересовалась".
Владимир наконец отпустил мать и подошёл к отцу. Он протянул заметно изменившуюся за половину десятилетия руку, отец вжался в стул, но потом оттаял и протянул свою.
Рука сына крепко сжалась вокруг отцовской. Владимир соскучился. Родители заметно "сдали" за это время. Сыну не понравилось. "Стареют", — подумалось ему. И он не стал ждать, сам наклонился к отцу и крепко обнял его. Мать всплакнула, но сразу взяла себя в руки и засеменила к кухонному столу. Кормить!
Владимир был поздним ребёнком, особенно по деревенским меркам. Первого ребёнка Люба потеряла в первый же год замужества. Второго не смогла выносить, лишилась на третьем месяце. Потом долго не могла забеременеть, время побежало, и уже не надеялись Климкины стать родителями, но случилось чудо. Когда сын начал толкаться в животе, только тогда и узнали Любовь и Семён, что станут родителями. Многие крутили у виска, когда сорокалетняя Люба ходила к фельдшеру. А другие поддерживали, "И позже рожают, раз уж так вышло, нужно дальше жить". И жили. Родился мальчик, назвали Володя. Белёсый, с голубыми глазами.
Голубые глаза и светлые волосы так и остались у сына до сих пор. Он возмужал, стал шире в плечах, больше не походил на неуклюжего подростка, которым уезжал.
— Ма, па, я по дороге домой заехал в магазин, купил холодильник новый. Это будет от меня подарок, доставка на завтра.
Мать опять всплеснула руками, желая показать удивление, и посмотрела на мужа, наигранно гримасничая: "Вот". На самом деле она уже давно знала, что сын приедет и привезёт холодильник: с матерью подарок он согласовал заранее. Отец всё больше оттаивал и улыбался.
Картошечка весело "прыгала" на маслице и начинала заполнять маленькую кухню ароматом дома, такого знакомого с детства. Так вкусно жарила картошку только мать. Она открыла крышку подпола, но Владимир тут же вскочил со стула и сказал:
— Я сам, что достать?
— Грибочки, огурчики достань, можно "ассорти".
— Эти? — спросил Владимир, показывая матери банку с опятами.
И вот уже на столе стояла сковородка с картошечкой. Рядом, в плоском блюдце, — маринованные опята, ничуть не склизкие, среднего размера, с едва заметным, скорее оттеняющим, запахом гвоздики.
Маринованные огурчики и помидоры всегда у матери получались такими, что остановиться, пока не съешь последний овощ, нельзя: сочный, хрустящий огурец, соли немного, и упругий помидор рядом — на них посмотришь и уже вкусно.
Разговор сразу заладился. Говорили не переставая, обо всём. Родителям было интересно просто слушать сына, видеть эмоции на возмужавшем лице. Так половину дня и просидели, не заметили, как стемнело.
— Так прямо и выделят подъёмные? — удивлялся отец, рассматривая диплом сына.
— С администрацией и школой уже договорился. Документы из института пришли. Всё решено, — сухо ответил сын.
— Хорошо, что дома, а не где-нибудь на Колыме.
— Мам, но там тоже учить детей надо. Но раз получилось дома — это даже и лучше.
Мать постелила сыну на диване в его комнате, где теперь спала она, а сама легла с мужем. Семён Васильевич долго вертелся, укладывался и кряхтел. За последние пять лет он отвык от жены рядом. И эмоциональный вечер не давал покоя, сон не шёл.
— Надо Володеньке кровать переставить, неудобно спать вдвоём, да и диван продавился уже, — тихонько, почти шёпотом, сказала мать отцу.
— С тобой теплее, — ответил отец.
Владимир улыбнулся, засыпая, он был очень рад, что у родителей всё хорошо.
Следующим утром у дома остановилась грузовая машина. Визг тормозов разбудил Владимира. Он радостно потянулся и отодвинул занавеску. Дверь машины открылась, и из неё показались женские ноги в босоножках на высоком каблуке. Володя привстал на диване, чтобы увидеть, что будет дальше.
— Володенька, — позвала мать из приоткрытой двери, — встал? Хорошо. Там машина приехала, холодильник привезли, ты бы проконтролировал.
Володя нехотя оторвался от окна, натянул джинсы и вышел во двор.
Два грузчика неспешно волочили большую коробку по земле, рисуя дорожку на траве.
— Э -э-э, товарищи грузчики! — возмутился Владимир. — Что это за стрижка газона?
Из кабины показалась женщина и подала Владимиру руку. Но Володю в этот момент больше интересовал холодильник.
Тогда женщина из кабины сказала:
— Спишу с зарплаты.
Говорила она ласково, но с какой-то надменной ноткой, которая сразу давала понять, кто здесь главный, точнее, главная. Грузчики отреагировали на голос молниеносно: они подхватили коробку с такой лёгкостью, что Володя удивился, и быстро понесли в дом.
— Вы заказывали товар? — спросила блондинка из кабины и снова подала руку.
Володя подошёл ближе.
— Я за товар и доставку оплатил.
Женщина рассмеялась:
— Руку подайте, бумаги вам не нужны?
Владимир смутился, но этот ласковый голос командовал превосходно, хотелось сделать всё и сразу.
— Не торопитесь, иначе я упаду, — командовал голос снова.
Владимир помог молодой женщине спуститься на землю, но для этого пришлось крепко обхватить "командиршу" за талию и посмотреть в глаза. Тело было упругое, приятное, а волосы цвета солома пахли какими-то дорогими духами.
Оказавшись на земле, женщина опустила глаза вниз и подняла их очень медленно, внимательно рассматривая стоящего перед ней мужчину. Обычно оценивающих женщин Владимир избегал. Такими открытыми действиями они явно показывали, что сейчас в активном поиске и "предмет" их очень заинтересовал.
— Светлана, — резюмировала она и поправила волосы.
— Воло... Владимир, — чуть запнулся он.
Она снова рассмеялась, почувствовав своё превосходство и его стеснение. Вернувшиеся грузчики быстро заскочили в кузов грузовика, Светлана слегка прищурилась и сказала:
— У меня сегодня вечеринка. Я буду в голубом платье, жду к семи вечера. Островского, 19, — и она снова подала руку.
Владимир помог ей взобраться в кабину и не отводил глаз от короткого летнего платьица, каждое движение которого вызывало у него любопытство.
— Ишь какая, — мать передразнивала женщину, вытягивая руку вперёд, когда грузовик уехал, — Светка это, Кузнецова, ты должен её помнить, чуть старше тебя была. Из города недавно вернулась. Директором в супермаркете работала. Проворовалась, её и попёрли, так она и вернулась к сестре работать. Тьфу. Ты с ней осторожнее, она уже всех неженатых мужиков за месяц перепробовала...
Володя уже не слышал мать. Кузнецову он, конечно же, не помнил. Женским вниманием Владимир обделён не был. Но в первый раз в жизни всё было просто. Не надо было ничего решать, всё решали за него. Напрягаться не надо, а это как пробовать новую конфету, если хочется — не откажешься.
***
Улицу Островского Владимир нашёл сразу. Дом долго искал, потом спросил у старушек на завалинке и, получив ответ, под перешёптывание последних, отправился на поиски дома. Нужно было немного пройти дальше. Не заметить обшитый серым сайдингом дом, музыка во дворе которого орала так, что закладывало уши, было невозможно.
Володя хотел было постучать, но понял, что это бесполезно: через высоченный сплошной забор ничего не было видно, музыка орёт, и он, повернув ручку, толкнул калитку. Во дворе стоял накрытый стол, чуть левее, у самого дома, мужчина жарил шашлык. На небольшой площадке за накрытым столом танцевали люди.
Володя немного помялся у калитки, но зашёл и направился к дому.
— Пришёл, — обрадовалась Светлана, взяла Владимира за руку и повела к столу.
Она часто поправляла короткие кудряшки, заманчиво трогала волосы, запуская в них свою руку. Поправляла облегающее голубое платье с открытой спиной, акцентируя на себе внимание.
— Рубашка почему не голубая? — недовольно спросила она.
— Что? — прокричал Владимир, пытаясь перебить громкую музыку.
— Шампанское! — указала Светлана и взяла бокал в руку.
— Я не пью пузыри, — отказался Владимир.
— Мне, — свела брови домиком она.
Володя смутился, и налил ей в бокал игристого.
— Пойдём в дом, здесь шумно, — потянула она его, и он послушно отправился за Светланой.
По пути в одну из комнат она осушила бокал и, не оборачиваясь, подала Владимиру. Он подхватил его и поставил на комод, не сбавляя шаг. В дальней комнате она остановилась и повернулась к нему.
— Прикрой дверь, — ласково скомандовала она.
Владимир послушно закрыл дверь и подошёл к ней ближе. В замкнутом пространстве ему нестерпимо захотелось снять обёртку и попробовать конфету. Она была не против.
— Жить будешь у меня, — протянула она довольно.
— Зачем? Я могу приходить иногда, — ответил он, застёгивая рубашку.
— Жить будешь у меня, — повторила она спокойно.
— Нет, так нет, — ответил Владимир и открыл дверь комнаты.
Она промолчала.
***
На обратном пути домой Владимир забрёл на берег реки. Он сел на остывающий песок и стал рассматривать гладь воды. За пять лет он отвык от этого спокойствия и умиротворения. В городе всё время менялась картинка, проплывали дни и недели, чувство тонуса не покидало. А здесь и сейчас всё было иначе: как-то легко и просто. Даже эта Светлана. Раньше он бы почувствовал себя негодяем, если бы поступил так. А сейчас...
— Климкин? — услышал он позади себя женский голос.