— Это... это шутка? Вот это поворот! — Алина едва не выронила сумку, в которой лежали купальники, солнцезащитный крем и книга, которую она мечтала почитать у моря, лёжа на шезлонге, под шум волн. — Вить, ты это серьёзно?
Витя молчал. Он смотрел на их жилище на ближайший месяц так, будто его покинула вся его вера в собственную мать. А рядом стояла она, подруга матери, Людмилы Семёновны, сияющая, довольная, как будто вручила молодым ключи от пентхауса в Сочи.
— Ну что? Не шик, конечно, но воздух тут чистый, море — вон совсем рядом. Не благодать?
Витя взял телефон.
— Мама, — начал Витя сразу без приветствия. — Ты знала? Как здесь можно жить? Ты нас обманула!
— Подожди. Давайте по-порядку. Вы ведь сами согласились. Я же сказала: «Вы даёте деньги Даше на квартиру, а я организую вам отдых на море». Организовала? Организовала. Это ж Танюха — моя подруга детства. У неё свой дом., правда, старенький. Но зато бесплатно! Ну почти.
— Почти? — Алина уже чувствовала, как по щекам начинает подниматься жар, словно солнце на неё начало жарить изнутри.
— Ну, — замялась свекровь, — Танюхе, конечно, помощь по дому не помешает. Там курочки, огород, полы помыть — ну вы разберётесь. Она вам еду приготовит, сытную. И место во дворе — безопасное, не волнуйтесь.
— Мы отдали тебе всё, что копили на шикарный отпуск! — голос Алины был с ноткой претензии. — Витя обещал мне Кипр. Или хотя бы Турцию. А вы... вы...
— Даше же квартира нужна! — продолжала Людмила Семёновна. — Она младше, ей тяжело, только на ноги встаёт. А вы... ну что вам, молодым? Переживёте.
***
День, когда всё это началось, вспоминался Алине, как в какой-то дешевой комедии, только без юмора. Они тогда сидели у свекрови на кухне. Она выложила блины, как всегда — тонкие, масляные, и поставила на стол чашки с облепиховым чаем.
— Слушайте, у меня идея! — воскликнула она. — Вы же хотели в отпуск? А я знаю, где можно бесплатно отдохнуть! У моей Танюхи в Севастополе. Она одна живёт, скучает. Говорила, что примет вас с распростёртыми объятиями. А взамен... — она многозначительно улыбнулась, — поможете с деньгами для Даши. Ей хотя бы на первый взнос. Я добавлю, конечно. Но вы бы — чуть-чуть. У вас же есть...
— Мама... — начал Витя.
— Вить, ну что ты, — Алина тогда улыбнулась, хоть внутри что-то скребло. — Это же отпуск. Море. Мы же мечтали.
— Ну вот, вот! — обрадовалась Людмила. — А Даше будет счастье. Молодцы вы у меня. И добрые, и умные.
***
У Алины перехватило дыхание, когда она увидела ту самую палатку. Зеленая, старая, с разошедшейся молнией и пятнами от, кажется, столетнего дождя. Она стояла прямо на гравийном участке рядом с облупленной хозяйской избушкой. Солнечный луч пробивался сквозь рваную ткань, как будто сам Бог пытался указать: вот оно — ваше жильё, дорогие отдыхающие.
Добрые... умные. Сейчас Алина лежала на жёстком матрасе в палатке, слушая, как за тонкой тканью хлопают куриные крылья и как Татьяна ругается. Витя ворочался рядом, лицо его было обращено к стенке палатки, но по напряжённым плечам было видно: он не спит.
— Вить, — прошептала Алина. — Ты хоть сам понимаешь, что мать нас просто использовала?
Он не ответил. Только через минуту тихо выдохнул:
— Я думал, будет по-другому... Я хотел, Даше помочь по-человечески. Я же не знал, что мама... так.
— А я знала. — Алина села, откинула волос. — Я чувствовала. Она ведь никогда меня не принимала. А теперь, когда у неё появилась возможность взять с нас деньги и так нас обмануть, она сделала это с радостью. И ты... ты снова поверил ей.
Конфликт разразился на третий день. Татьяна выгнала Витю из кухни, когда тот случайно пересолил кашу. Потом заявила, что ужин будет только после того, как Алина прополет грядки. Денег у пары с собой почти не было и пришлось соглашаться на условия хозяйки: еда в обмен на помощь по хозяйству.
Алина сидела на корточках среди моркови и чувствовала, как по спине течёт пот, по щекам — слёзы, а внутри — ненависть, сгусток обиды, которому тесно в груди.
— Мы уезжаем, — сказала она Вите тем вечером. — Завтра. Я не могу больше. Я не домашняя прислуга.
— Мы не доживём до конца месяца... — промямлил он.
— И не надо. Я лучше дома на диване полежу.
Они уехали. Поймали попутку, доехали до ближайшего вокзала. В поезде Алина молчала. Витя пытался говорить, шутить, просить прощения. Но было поздно. Отпуск был безнадёжно испорчен.
***
Дома было тихо. Пыль лежала на подоконнике, как воспоминание о несбывшемся лете. Алина открыла балкон, вдохнула воздух — городской, душный, но родной. Она заварила себе чай, села в кресло.
Через пару дней пришла Людмила Семёновна.
— Что вы устроили? Татьяна мне названивает, злая. Вы что, сбежали? Как дети!
— А вы, мама, как аферистка поступили, — спокойно сказала Алина. — Мы всё поняли. И спасибо, нам больше не нужно.
— Вы же согласились! Вы сами...
— Согласились на отдых, мама. А не на каторгу. В следующий раз, если захотите помочь дочке — помогайте за свой счёт.
Свекровь обиженно выскочила из их квартиры. Навсегда — или почти.