— Он обязательно вернётся. Вот увидите, — говорила я себе, подливая чай в чашку, словно этот жест был ритуалом ожидания, упрямым символом веры в чудо, которое всё не происходило.
Каждый вечер я заваривала липу. Именно липу — он любил её аромат. Говорил, что он пахнет летом, его родной деревней и счастливыми годами, когда ещё всё было просто и беззаботно. Я ставила вторую чашку напротив себя. Сначала — для настроения, потом — по привычке. А вскоре — как обет: пока в доме стоит вторая чашка, он не забыт. Она стала частью мебели, частью моего быта, как фото на полке или старое письмо в ящике, которое боишься перечитать.
Мы расстались быстро. Неожиданно. Даже не попрощались толком. Его позвали за границу — «на пару лет», как он сказал. Работа мечты, шанс, который бывает раз в жизни. Он обнимал меня у дверей вокзала, целовал в лоб, клялся, что всё устроит и вернётся. Или заберёт меня. Или и то, и другое. Всё зависело от обстоятельств, а обстоятельства — вещь коварная.
Я осталась. В нашей съёмной квартире, где ещё пахло его парфюмом и где всё напоминало о нём: рубашка на спинке стула, чашка с трещиной, которую он всё отказывался выкинуть, пара книг на тумбочке, открытых на его страницах. Его голос ещё звучал в моих ушах, будто вчера он читал вслух строчку из любимого автора или смеялся над неуклюжей фразой из рекламы по телевизору.
Первые месяцы мы переписывались каждый день. Он писал: «Скучаю», «Скоро увидимся», «Ты моя крепость». Я ловила каждое слово, перечитывала их на ночь. Потом — реже. Ответы становились короче. Вопросов — меньше. Потом он стал не отвечать по неделе, по две. Я всё объясняла себе: занятость, часовой пояс, давление, новые условия. И продолжала ждать. Молча. Упрямо.
Мои подруги сначала поддерживали. Потом — удивлялись. Спустя год начали говорить откровенно:
— Даш, он же тебя бросил. Прими это.
— Не бросил. Просто... ему трудно. Он запутался. Там всё по-другому.
— Тебе трудно. А он там живёт. Дышит другим воздухом, с другими людьми. Ты уверена, что он один?
Я злилась. Закрывалась. Оправдывала его. Писала ему письма, не всегда отправляя. Иногда просто говорила с ним вслух, лежа на подушке, как будто он рядом. Иногда даже смеялась в эти разговоры. Иногда — плакала. Мне казалось, что если я перестану говорить, даже мысленно, он исчезнет насовсем.
Время шло. Я не заводила новых отношений. Как-то не было смысла. Каждый, кто проявлял интерес, сравнивался с ним. А он был идеалом. В памяти — совершенно. В реальности — всё меньше и меньше. Я начала забывать его голос, его привычки. Забывать, как он поправлял волосы, как называл меня «Дашенькой».
Через пять лет я уже не знала, какого цвета у него глаза. Зелёные? Или карие? Память стирала границы. Но я продолжала ждать. Не потому, что верила. А потому что не умела иначе. Потому что пустота без него пугала сильнее, чем неопределённость с ним. Вечерами я прижимала чашку липового чая к губам, как будто в ней можно было найти тепло его рук.
Однажды, весной, я услышала за окном гудок, похожий на тот, с которым он уезжал. Сердце пропустило удар. Я побежала к окну — и поняла, что это всего лишь мусоровоз. И заплакала. Впервые за много лет. Это была не просто боль — это было прощание с иллюзией.
Десятый год начался с письма. Настоящего — бумажного. Внутри было фото. Он. В костюме. С женщиной. И маленьким мальчиком лет четырёх. На обороте: «Надеюсь, ты счастлива. Прости, что не смог...»
Я не плакала. Просто села за стол, заварила липу. Поставила одну чашку. Вторую убрала в шкаф. Медленно. Почти торжественно. Это был не гнев, не обида — это было принятие. Как будто занавес опустился после долгого спектакля, и зритель остался один в темноте.
Прошло ещё два года. Я встречаюсь с Никитой — он инженер, вдовец, и варит самый вкусный кофе на свете. Он не боится молчания. Он умеет ждать, не ожидая. И он не обещает. Просто приходит — и остаётся. Он не требует ничего, не спрашивает о прошлом. Но иногда берёт меня за руку, когда я слишком долго смотрю в окно.
Иногда, проходя мимо того самого шкафа, я вижу вторую чашку. Она стоит в углу, молчит. И думаю: «Я ждала его 10 лет. Зря?»
Нет. Потому что именно в этом ожидании я научилась понимать, чего хочу на самом деле. И кто мне нужен рядом. Я выросла, пережила, перестроилась. Я научилась жить без опоры на чужие обещания. И, самое главное — снова открылась миру.
А это значит — не зря.