Валентина Петровна поставила чашку на блюдце так резко, что фарфор звякнул. В гостиной повисла тишина, нарушаемая только тиканьем старинных часов на стене. Алёна стояла у окна, скрестив руки на груди, и смотрела на мачеху с вызовом.
— Продай гараж отца и купи мне шубу! — повторила она, подняв подбородок. — Я имею право. Папа оставил завещание, по которому половина наследства моя.
Валентина Петровна медленно встала из кресла. В её пятьдесят восемь лет она выглядела утомлённой, но не сломленной. Муж умер полгода назад от инфаркта, оставив её с падчерицей, которая никогда её не принимала.
— Алёна, милая, — начала она тихо, — гараж твоему отцу дедушка строил. Там его инструменты, его машина. Это не просто постройка.
— Мне плевать на твои сентименты! — вспыхнула Алёна. — Мне двадцать три года, я хочу нормально выглядеть. А не ходить в этой старой куртке, которой уже третий год. Все мои подружки в норковых шубах, а я что — должна мёрзнуть из-за твоих принципов?
Валентина Петровна подошла к окну, встала рядом с падчерицей. Во дворе их частного дома стоял добротный кирпичный гараж, который её покойный муж Николай строил своими руками. Сколько вечеров он проводил там, возясь с машиной, мастеря что-то полезное для дома.
— Алёночка, — попробовала она снова, — я понимаю, что тебе хочется красиво одеваться. Но давай подумаем вместе. Может, найдём другой выход?
— Какой выход? — Алёна развернулась к ней лицом. — У тебя есть деньги на норковую шубу? Нет. У меня есть? Тоже нет, потому что работаю в салоне красоты за копейки. А вот гараж стоит хорошие деньги, риэлтор говорил.
— Ты уже с риэлтором говорила? — удивилась Валентина Петровна.
— А что мне, спрашивать у тебя разрешения? Это же моё наследство тоже. Папа сказал, что после его смерти я буду полноправной хозяйкой в этом доме наравне с тобой.
Валентина Петровна прикрыла глаза. Да, Николай действительно так говорил, но он имел в виду совсем другое. Он хотел, чтобы его дочь чувствовала себя защищённой, чтобы знала: дом — это её крепость. Но не для того, чтобы она продавала всё подряд ради капризов.
— Алёна, а если мы попробуем накопить? Я могу устроиться на вторую работу, ты тоже можешь поискать что-то получше...
— Накопить? — Алёна рассмеялась, но смех вышел злым. — Сколько это займёт? Год? Два? А я что, должна ждать, когда мне будет уже двадцать пять? Ты сама посмотри на себя — всю жизнь экономила, считала каждую копейку. И что в итоге? Ходишь в одном и том же пальто уже лет десять.
Эти слова больно кольнули. Валентина Петровна действительно привыкла считать деньги. После первого брака, который развалился из-за финансовых проблем, она научилась ценить каждый рубль. С Николаем они жили скромно, но достойно. Откладывали на ремонт, на отпуск, на будущее. И вот теперь это будущее наступило, но совсем не таким, каким они его представляли.
— Ты права, — вздохнула Валентина Петровна. — Я действительно привыкла экономить. Но знаешь, это не от жадности. Просто когда живёшь от зарплаты до зарплаты, учишься беречь то, что есть.
— Да ладно тебе читать лекции! — отмахнулась Алёна. — Я не прошу у тебя денег на наркотики или на казино. Шуба — это нормальная потребность женщины. Особенно если она работает с людьми, как я.
— В салоне красоты?
— Да, в салоне красоты! — Алёна села на диван, закинула ногу на ногу. — Ты думаешь, клиенты будут доверять мастеру маникюра, которая сама выглядит как бомжиха? Внешний вид — это инвестиция в карьеру.
Валентина Петровна присела рядом. Она посмотрела на падчерицу внимательно. Алёна была красивой девушкой — длинные тёмные волосы, выразительные глаза, точёные черты лица. Но в последнее время в этом лице всё чаще мелькало что-то жёсткое, требовательное.
— Алёна, а ты помнишь, как отец тебе в детстве сказки рассказывал?
— При чём тут сказки? — поморщилась та.
— Помнишь про Золушку? Она тоже хотела на бал, хотела красивое платье. Но счастье к ней пришло не из-за наряда, а из-за доброго сердца.
— Боже мой! — Алёна вскочила с дивана. — Ты серьёзно сравниваешь меня с Золушкой? А себя с кем — с доброй феей? Так вот, добрая фея, помаши волшебной палочкой и купи мне шубу!
— Алёнушка...
— Не Алёнушка! Мне надоело, что ты со мной как с ребёнком разговариваешь. Я взрослая женщина, у меня есть права, и я их использую. Если ты добровольно не согласишься продать гараж, я обращусь к юристу.
Валентина Петровна почувствовала, как сердце сжалось. Неужели всё дошло до угроз? Она встала, подошла к серванту, достала семейный альбом. Открыла на странице, где был снимок десятилетней Алёны рядом с отцом у того самого гаража.
— Посмотри, — тихо сказала она. — Помнишь этот день? Тебе было десять лет, папа учил тебя кататься на велосипеде. Ты упала, разбила коленку, а он принёс из гаража йод и пластырь.
Алёна взглянула на фотографию, и на секунду её лицо смягчилось. Но потом она снова нахмурилась.
— Это эмоциональный шантаж, — сказала она. — Папы нет, а мне жить дальше. И я не хочу всю жизнь быть бедной.
— Мы не бедные, Алёна. У нас есть дом, есть работа...
— У нас есть дом в посёлке городского типа и работа за тридцать тысяч в месяц. Это и есть бедность по современным меркам. А гараж можно продать за полмиллиона, и на эти деньги купить шубу, ещё и останется.
Валентина Петровна закрыла альбом. Она понимала, что логика у Алёны есть. Деньги действительно нужны, и гараж — это ликвидное имущество. Но что-то внутри неё сопротивлялось этой идее.
— А знаешь, что мне сказал папа перед смертью? — неожиданно спросила она.
— Что?
— Он попросил меня позаботиться о тебе. Но не в смысле исполнения всех капризов, а в смысле... в смысле того, чтобы ты не потеряла душу. Он очень боялся, что ты станешь чёрствой.
Алёна помолчала, потом резко сказала:
— Папа был идеалистом. Он думал, что на одной доброте можно прожить. А жизнь жестокая штука. Если не умеешь брать своё, останешься ни с чем.
— Но ведь можно брать, не разрушая то, что дорого другим людям.
— Другим людям? — Алёна подняла брови. — Тебе дорог этот гараж? Почему? Ты там даже не бываешь.
Валентина Петровна задумалась. Действительно, зачем ей гараж? Машину она не водила, инструментами не пользовалась. Но каждый раз, глядя в окно на эту постройку, она словно видела своего покойного мужа. Слышала, как он что-то мастерит, напевая под нос старые песни.
— Мне дорога память, — ответила она наконец.
— Память не купит еды и не согреет зимой, — жёстко сказала Алёна. — Папа умер, а мы остались. И должны жить по-человечески.
В этот момент зазвонил телефон. Валентина Петровна взглянула на экран — звонила её старшая сестра Галина.
— Алло, Галя?
— Валя, привет! Как дела? Как Алёна?
Валентина Петровна посмотрела на падчерицу, которая демонстративно листала журнал мод.
— Нормально всё. А что случилось?
— Да я хотела предложить... Помнишь, я тебе рассказывала про свою подругу Светлану? У неё магазин одежды. Так вот, она расширяется, ищет продавца-консультанта. Хорошая зарплата, плюс процент с продаж. Не хочешь попробовать?
Валентина Петровна оживилась. Дополнительный доход сейчас был бы очень кстати.
— А сколько это в деньгах?
— Ну, говорит, что хороший продавец может получать и шестьдесят, и семьдесят тысяч в месяц. Это если постараться, конечно.
— Серьёзно?
— Абсолютно. Она завтра будет в городе, хочет встретиться. Что скажешь?
Валентина Петровна почувствовала прилив надежды. Если она сможет найти хорошую работу, то через какое-то время накопит на шубу для Алёны. И гараж трогать не придётся.
— Хорошо, Галя, давай встретимся.
— Отлично! Значит, завтра в два часа в кафе «Ромашка». Она будет в красном пальто.
— Договорились.
Валентина Петровна положила трубку и обернулась к Алёне.
— Слышала?
— Слышала, — равнодушно ответила та. — И что?
— Если я устроюсь на эту работу, то смогу накопить на твою шубу за полгода. Может, не будем торопиться с продажей гаража?
Алёна отложила журнал и посмотрела на мачеху скептически.
— Во-первых, неизвестно, возьмут ли тебя на эту работу. Во-вторых, неизвестно, сколько ты там реально будешь получать. В-третьих, полгода — это долго. А в-четвёртых, я не понимаю, зачем мучиться, если можно просто продать то, что всё равно не используется.
— Алёна, ну попробуй понять...
— Я понимаю только одно, — перебила её падчерица. — Ты цепляешься за прошлое, а я хочу жить настоящим. Мне нужна шуба сейчас, а не через полгода.
— Но почему именно сейчас? Что случится, если ты подождёшь?
Алёна встала, прошлась по комнате. Потом остановилась, скрестила руки на груди.
— Хочешь знать правду? Завтра у моей лучшей подруги свадьба. Там будут все наши общие знакомые. И я не хочу выглядеть на их фоне нищенкой.
— Но ведь на свадьбу надевают нарядное платье, а не шубу.
— Шуба нужна, чтобы доехать до ресторана! — воскликнула Алёна. — Ты представляешь, как я буду выглядеть, если приеду в той потрёпанной куртке? А потом все три месяца будут обсуждать, как жалко выглядела Алёна Николаевна.
Валентина Петровна почувствовала, что начинает понимать. Дело было не только в шубе. Дело было в самолюбии, в желании не казаться хуже других.
— Алёнушка, — мягко сказала она, — а если я одолжу тебе своё пальто? Оно хоть и не новое, но приличное.
— Твоё пальто? — Алёна едва не рассмеялась. — Оно мне велико и совершенно не модное. Нет, извини, это не выход.
— Тогда давай возьмём шубу напрокат. Сейчас такие услуги есть.
— Напрокат? — Алёна нахмурилась. — А если кто-нибудь узнает? Ещё больше позора будет.
Валентина Петровна вздохнула. Она видела, что падчерица зациклилась на своей идее и не готова рассматривать альтернативы.
— Алёна, а ты подумала о том, что будет после? Ну, купишь ты шубу, пощеголяешь на свадьбе. А что дальше? Захочется сумочка к шубе, потом сапоги, потом ещё что-нибудь. И что, каждый раз продавать что-то из наследства?
— А что в этом плохого? — парировала Алёна. — Наследство для того и оставляют, чтобы наследники им пользовались. Папа хотел, чтобы я была счастлива. А я не могу быть счастлива, ходя в обносках.
— Но папа наверняка не хотел, чтобы ты была счастлива за счёт чужого горя.
— Чьего чужого горя? — удивилась Алёна.
— Моего, — тихо сказала Валентина Петровна. — Мне будет больно видеть, как сносят гараж, который строил мой муж.
Алёна помолчала, потом пожала плечами.
— Ну, переживёшь. Время лечит.
В эти слова было столько холодной равнодушности, что Валентина Петровна почувствовала, как что-то обрывается внутри. Она поняла, что Алёна действительно изменилась. Та добрая девочка, которую она знала, куда-то исчезла.
— Хорошо, — сказала она устало. — Я подумаю.
— Не подумаешь, а согласишься, — уточнила Алёна. — Потому что у тебя нет выбора. По закону я имею право требовать раздела имущества. И если дойдёт до суда, всё равно будет по-моему, только с лишними тратами на юристов.
Валентина Петровна посмотрела на падчерицу долгим взглядом. Потом встала и пошла к двери.
— Куда ты? — окликнула её Алёна.
— В гараж. Хочу ещё раз там побыть, пока он наш.
Она вышла во двор, открыла тяжёлую дверь гаража. Внутри пахло машинным маслом и металлом. На стеллажах стояли банки с краской, лежали инструменты. В углу — верстак, на котором Николай мастерил полочки и табуретки.
Валентина Петровна провела рукой по верстаку, представляя, как муж стоял здесь, сосредоточенно строгая доску. Они прожили вместе десять лет — не так много, но эти годы были самыми счастливыми в её жизни.
Она открыла ящик верстака. Внутри лежали старые фотографии — Николай с друзьями, Николай с маленькой Алёной, их общие снимки. И записка, написанная его рукой: «Для моих девочек — чтобы помнили, что любовь сильнее денег».
Валентина Петровна прижала записку к груди и заплакала. Не от жалости к себе, а от боли за Алёну, которая так и не поняла, что оставил ей отец. Не гараж, не деньги — любовь и память. А это нельзя продать и купить.
Когда она вернулась в дом, Алёна сидела за компьютером.
— Я уже нашла шубу, — сообщила она. — Норка, длинная, очень красивая. Стоит четыреста тысяч. Если продадим гараж за пятьсот, ещё и останется на что-нибудь приятное.
Валентина Петровна молча прошла на кухню, поставила чайник. Она знала, что будет делать. Завтра встретится с Галиной подругой, попробует устроиться на работу. А пока возьмёт кредит и купит Алёне эту шубу. Может быть, когда девочка получит желаемое, она поймёт, что счастье не в вещах.
А гараж пусть остается. Хотя бы пока.