Анна стояла у окна кухни, глядя на серые октябрьские тучи, когда в дверь постучали. Она знала, что это Михаил. После похорон отца прошло всего три дня, а брат уже торопился разделить наследство.
— Входи, — устало сказала она, открывая дверь.
Михаил прошел в гостиную, не снимая пальто. Его лицо было суровым, а глаза холодными, какими они становились, когда речь заходила о деньгах.
— Ну что, Анька, пора решать вопросы по-деловому, — начал он без предисловий. — Дом делим пополам. Ты можешь выкупить мою долю или продаем всё и делим деньги.
Анна медленно опустилась в кресло, то самое, в котором любил сидеть отец по вечерам. Кожаная обивка хранила тепло его рук.
— Миша, папу только похоронили. Может, подождем немного?
— Ждать нечего. Я уже с юристом консультировался. По закону всё наследство делится поровну между детьми. У меня семья, ипотека, дети растут. Мне деньги нужны сейчас, а не через год.
Анна посмотрела на брата. Когда-то они были так близки. Играли вместе во дворе этого дома, строили шалаши из старых одеял, мечтали о будущем. А теперь Михаил смотрел на неё как на препятствие к получению денег.
— Ты же знаешь, что я не смогу выкупить твою долю, — тихо сказала она. — Зарплата учителя не позволяет.
— Тогда продаем. Риелтора уже нашел, говорит, за такой дом в центре города хорошую цену дадут. Миллиона полтора минимум.
— Это наш дом, Миша. Здесь мы выросли, здесь жили наши родители. Мама умерла в этой спальне, папа...
— Хватит сентиментальностей! — резко перебил Михаил. — Мертвым дом не нужен, а живым деньги нужны. Я понимаю, тебе привычно здесь жить, но найдешь что-нибудь поменьше. На свою долю вполне квартиру однокомнатную купишь.
Анна встала и подошла к старому буфету. В верхнем ящике лежали документы отца. Она знала, что там есть завещание. Отец показывал его ей год назад, когда лежал в больнице после первого инфаркта.
— Миша, садись. Нам нужно поговорить.
— О чем тут говорить? Всё ясно. Завтра идем к нотариусу, оформляем документы на продажу.
— Сядь, пожалуйста.
Что-то в голосе сестры заставило Михаила остановиться. Он нехотя устроился на диване, продолжая держать руки в карманах пальто.
Анна достала из ящика желтый конверт и медленно извлекла из него несколько листов.
— Это завещание папы.
— Какое завещание? — Михаил нахмурился. — Он никакого завещания не оставлял. Я специально у нотариуса узнавал.
— Оставлял. Оно заверенное, с печатями и подписями. Датировано прошлым годом.
Лицо Михаила изменилось. Самуверенность сменилась тревогой.
— Покажи.
Анна протянула ему документ. Михаил быстро пробежал глазами по строчкам, и с каждой секундой его лицо становилось всё бледнее.
— Этого не может быть, — прохрипел он.
— Может. Папа очень хорошо всё обдумал.
— Но это несправедливо! Я его сын, у меня те же права!
— Права у тебя те же, что и у меня. Но папа имел право распорядиться своим имуществом по собственному усмотрению.
Михаил перечитал завещание еще раз, словно надеясь, что буквы вдруг сложатся в другие слова.
— Дом оставляю дочери Анне Сергеевне, — читал он вслух. — Сыну Михаилу Сергеевичу оставляю дачу с участком и автомобиль. Причина такого распределения наследства изложена в прилагаемом письме.
— Какое письмо? — Михаил лихорадочно перебирал листы.
Анна молча достала еще один конверт. На нем рукой отца было написано: «Детям моим. Прочесть после моей смерти».
Михаил вскрыл конверт дрожащими руками.
«Дорогие мои Аня и Миша, — начинал отец. — Если вы читаете это письмо, значит, меня уже нет рядом с вами. Знаю, что вопрос наследства может стать причиной ссоры между вами, поэтому объясняю свое решение.
Дом я оставляю Ане не потому, что люблю её больше. Люблю вас одинаково. Но Аня всю жизнь была рядом. Когда ваша мама заболела, Аня бросила институт в Москве и вернулась домой ухаживать за ней. Два года она была сиделкой, медсестрой, поваром. Не жаловалась, не просила помощи.
Миша, ты тогда жил своей жизнью. У тебя была работа, невеста, планы. Я понимал это и не осуждаю. Молодость — время строить свою жизнь.
Но когда мама умерла, Аня могла уехать, устроить свою судьбу. Вместо этого она осталась со мной. Работала в местной школе, получала копейки, но не уезжала. Говорила, что не может оставить меня одного.
Последние пять лет, пока я болел, она была моими руками, ногами, глазами. Водила по врачам, покупала лекарства, готовила, убирала. Отказалась от личной жизни ради отца.
Миша, ты навещал нас раз в месяц, если повезет. Звонил по праздникам. Это нормально — у тебя своя семья, свои заботы. Но Аня отдала свою жизнь нашей семье.
Дача и машина достанутся тебе. Знаю, ты любишь возиться в огороде, а машина дорогая, почти новая. На продаже этого имущества ты получишь хорошие деньги для своей семьи.
А Ане нужен дом. Она отдала свою молодость уходу за родителями и заслужила спокойную старость в родных стенах.
Прошу вас — не ссорьтесь из-за моего решения. Вы единственные близкие люди друг у друга. Берегите это.
Ваш отец».
Михаил дочитал письмо и долго молчал. Анна видела, как меняется его лицо — злость сменяется растерянностью, потом стыдом.
— Я не знал, что он так видит ситуацию, — наконец сказал он.
— А как ты видишь?
— Я думал... Думал, что ты сама выбрала такую жизнь. Что тебе нравится сидеть дома, что у тебя нет амбиций.
Анна горько усмехнулась.
— Мне было двадцать два, когда мама заболела. У меня был парень в Москве, красный диплом, предложения о работе. Я мечтала о карьере, о путешествиях, о своей семье.
— Почему же ты вернулась?
— Потому что это была мама. А потом папа. Я не могла их бросить.
Михаил встал и подошел к окну. На улице начинал накрапывать дождь.
— А что с твоим парнем из Москвы?
— Женился через год. Сказал, что не может ждать неопределенность. Понимаю его.
— Господи, Анька... Я даже не подозревал.
— Ты не интересовался. Приезжал, спрашивал, как дела, как здоровье папы, и уезжал.
— У меня работа, семья...
— Я не упрекаю тебя, Миша. Правда. У каждого своя жизнь, свой выбор. Просто папа видел, кто что выбрал.
Михаил повернулся к сестре.
— Ты злишься на меня?
— Нет. Устала, может быть. Но не злюсь.
— А на папу?
Анна задумалась.
— Иногда злилась. Особенно по ночам, когда сидела возле его кровати в больнице. Думала: почему я? Почему не Миша? Но утром видела его беспомощным, и злость проходила.
— Ты пожертвовала своей жизнью.
— Не пожертвовала. Прожила по-другому. У меня были свои радости — благодарность учеников, теплые отношения с папой, спокойствие совести.
Михаил сел обратно на диван.
— Знаешь, о чем я сейчас думаю?
— О чем?
— О том дне, когда папе стало плохо в первый раз. Помнишь, мы были на даче, жарили шашлыки?
— Помню. Инфаркт случился прямо за столом.
— Ты так быстро среагировала. Вызвала скорую, делала массаж сердца, пока врачи не приехали. А я стоял как истукан, не знал, что делать.
— Ты был в шоке.
— Да. А ты была собранной. И в больнице ты узнавала у врачей, какие лекарства нужны, какая диета. Я просто сидел в коридоре и ждал новостей.
Анна встала и поставила чайник.
— Хочешь чай?
— Да, спасибо.
Они помолчали, слушая, как вода закипает в чайнике.
— Анька, а ты когда-нибудь жалела о своем выборе?
— Конечно. Особенно когда смотрела фотографии одноклассниц в социальных сетях. У них дети, мужья, карьера, путешествия. А у меня... больничные коридоры и школьные тетради.
— Но ты всё равно осталась.
— Осталась. Наверное, я такая. Не умею бросать близких людей.
Михаил взял чашку с чаем и медленно отпил.
— Папа был прав в завещании.
— Не говори так.
— Нет, был прав. Я всегда считал, что имею право на половину дома просто потому, что я сын. Но права нужно заслуживать.
— Ты хороший сын, Миша. Просто у нас разные характеры, разные судьбы.
— Знаешь, что меня больше всего мучает?
— Что?
— То, что я так и не поговорил с папой по душам. Всё хотел, но откладывал. Думал, время еще есть.
Анна кивнула.
— Он понимал. Говорил мне: «Миша занятой человек, у него дела важные». Не осуждал.
— А ты с ним говорила?
— Каждый вечер. Последние годы мы стали очень близки. Он рассказывал о своей молодости, о войне, о том, как познакомился с мамой. А я делилась школьными историями.
— Я завидую тебе.
— Чему?
— Этой близости. Этим воспоминаниям. У меня их нет.
Дождь за окном усилился. В доме стало совсем тихо.
— Миша, а что ты собираешься делать с дачей?
— Не знаю пока. Наверное, продам, как и планировал. Мне деньги нужны.
— А может, не стоит?
— А что с ней делать? Ездить туда раз в год?
— Можно приезжать с семьей. Дети подрастут, им понравится. Папа так любил эту дачу.
Михаил задумался.
— Может быть, ты права. Лена давно говорит, что детям нужен свежий воздух.
— Точно. А машиной ты будешь пользоваться?
— Конечно. Она почти новая, папа всего два года ездил.
Они допили чай в молчании.
— Анька, извини меня, — вдруг сказал Михаил.
— За что?
— За всё. За то, что не помогал. За то, что сегодня пришел с требованиями. За то, что не ценил тебя.
— Не нужно извинений.
— Нужно. Я был эгоистом. Жил своей жизнью и считал, что это нормально.
— Это и есть нормально, Миша. Не мучай себя.
— Но теперь я понимаю, что потерял. Годы общения с папой, близость с тобой. Мы ведь раньше были друзьями.
— И сейчас друзья.
— Правда?
— Правда.
Михаил встал и обнял сестру. Она почувствовала, как он дрожит.
— Я буду чаще приезжать, — прошептал он. — Обещаю.
— Приезжай. Дом большой, места всем хватит.
— А ты не будешь жить здесь одна?
— Пока одна. А там посмотрим. Может, кого-нибудь встречу.
— В пятьдесят лет?
— А что, запрещено? — засмеялась Анна.
— Нет, конечно. Просто... я привык думать о тебе как о старой деве.
— Спасибо за комплимент, — сухо сказала она.
— Извини, не то хотел сказать.
— Знаю, что не то.
Михаил собрался уходить.
— Анька, если что-то нужно будет — звони. Не стесняйся.
— Хорошо.
— И с ремонтом дома помогу. Я же вижу, что тут кое-что подправить нужно.
— Спасибо.
Он дошел до двери и обернулся.
— А ты знала о завещании заранее?
— Знала.
— И ничего не сказала?
— Папа просил не говорить. Хотел, чтобы ты сам понял некоторые вещи.
— Понял. Поздно, но понял.
Когда брат ушел, Анна еще долго сидела в папином кресле. Дождь стучал по стеклу, в доме было тихо и спокойно. Она подумала о том, что жизнь действительно может начаться заново в любом возрасте. Дом теперь принадлежал ей, и она может делать с ним всё, что захочет.
А захотелось ей вдруг позвонить старой подруге в Москву и узнать, не нужны ли там учителя с большим опытом.